- Прощения просит! - заорали городские.
Но в эту самую минуту Сережа с размаху ударил Лешку головой в живот. Тот раскинул руки и упал навзничь. Сережа, не давая ему опомниться, навалился на него всем телом. Лешка дергался, пробовал вырваться, но Сережа держал его крепко.
- Пусти! - завопил Лешка на всю улицу и стал пинаться ногами.
- А будешь драться?
- Пусти!
- А будешь?..
- Пу-у-у-сти! Слышишь - пу-сти!..
Лешка вертел головой, ища глазами товарищей. Но они стояли у забора и даже не собирались итти ему на выручку.
- Говори, будешь? Будешь? - спрашивал Сережа, сопя и пыхтя.
- Не буду, - наконец ответил Лешка, но так тихо, чтобы приятели его не слышали.
- Смотри у меня, - сказал Сергей и поднялся с земли.
Он не торопясь отряхнул снег с пальто и валенок и оглянулся по сторонам. С другого конца улицы бежали приютские. Они всё видели из-за угла. Лица у них сияли, как новые гривенники. Пашка поднял с земли Сережину шапку, ударил ею о колено и подал Сереже. А в это время Лешка у забора ругался со своей командой.
- Чего же вы смотрели, когда он на меня накинулся? - говорил Лешка сквозь зубы и сжимал кулаки.
- Один на одного всегда дерется, - оправдывались его приятели.
Весь вечер в приюте только и было разговоров, что о Сереже.
- А Костриков ему как даст!.. Как даст!.. - захлебываясь рассказывал Пашка.
- Теперь мы городским покажем! - засмеялся один из приютских.
Первый раз за всё время городским не удалось поколотить приютского.
Глава XIII
У.Г.У.
Сереже исполнилось одиннадцать лет, когда он окончил приходскую школу. Тех, кто учился хорошо в школе, отдавали учиться дальше, в Уржумское городское училище, которое ребята называли по первым буквам: УГУ.
Но попасть в УГУ было дело трудное. Это не то, что из класса в класс перейти - здесь отбирают самых лучших учеников.
- Кострикову что? Его сразу же примут в УГУ! - завидовали одноклассники Сереже.
- Еще бы не приняли, когда у него всё пятерки да четверки.
И верно, Сережа был первый, кого назвал Сократ Иванович, когда объявлял о переводе школьников в УГУ.
Училище помещалось на Полстоваловской улице, в белом двухэтажном доме с парадным крыльцом под железным зеленым навесом. Рядом с деревянными сутулыми домиками дом казался нарядным и большим.
Через парадную дверь ходили только учителя, а ученики, чтобы не запачкать сапогами каменной лестницы, бегали с черного хода, мимо кухни директора.
Здесь всегда пахло вкусными жирными щами и жареным мясом. А в дни стирки густой белый пар клубился и плавал по кухне, словно туман над болотом.
Во дворе школы был разбит маленький садик, где росли две сутулые елки да несколько тополей, обглоданных козами.
В глубине двора возвышались столбы с перекладиной, похожие на виселицу, и "гиганты" - гигантские шаги, на которых запрещалось бегать, такие они были гнилые и старые.
Ученики Уржумского городского училища задирали носы перед ребятами из приходского. Их училище помещалось в большом каменном доме.
Учились в нем одни только мальчики, не то что в приходском, где и девчонки и мальчишки сидели вместе. А главное - ученики Уржумского городского училища носили форму: серые брюки и курточки такого же серого, мышиного цвета, подпоясанные кожаным ремнем с медной пряжкой, на которой стояли три буквы: У.Г.У.
Пряжку ученики начищали мелом до ослепительного блеска и любили ходить нараспашку, чтобы лишний раз щегольнуть перед приходскими своей формой. Правда, у многих из них форменные курточки и штаны были сшиты из такого грубого сукна, что ворсинки торчали из него, точно щетина. Но всё-таки это была форма.
Санька Самарцев щеголял в ней уже целых два года. А теперь и Сережин черед пришел. Будут они ходить по улице одинаковые, и никто не догадается, кто из них приютский, а кто нет.
Хоть они и в разных классах, но всё же можно встречаться на переменках, а после уроков возвращаться вместе из школы. Да еще домой можно будет иной раз забежать, благо бабушкин дом здесь же на Полстоваловской.
Но всё вышло по-иному. Как-то в воскресенье Саня встретил Сережу, чем-то озабоченный.
- А у меня новость, - заявил он с важностью, - в УГУ я больше учиться не буду, а осенью поеду в Вятку, в реальное училище.
И он сказал Сереже, что ему больше не придется гулять с ним по воскресеньям, потому что он должен всё лето заниматься, чтобы подготовиться в реальное. Если он выдержит экзамен, то будет называться "реалист" и станет носить форму не хуже, чем у студентов.
- А в реальном трудно учиться? - спросил Сережа.
- Еще бы не трудно! Одна геометрия чего стоит...
- А если уроки хорошо учить?
- Не знаю, - помотал головой Саня и, оглядевшись по сторонам, добавил таинственным шопотом: - Завтра я к крамольникам пойду.
- Зачем?
- Они меня будут в реальное готовить. Они ведь ученые - студенты. За меня хлопотала библиотекарша - она их знакомая, а мать ей белье стирает.
- А меня возьмешь к ним? - спросил Сережа.
- Как-нибудь возьму, - пообещал Саня.
- Ты когда к ним пойдешь, так погляди хорошенько, как у них там всё, попросил Сережа.
- Ладно, - согласился Санька и стал считать по пальцам все предметы, по которым ему придется готовиться.
Санька загнул пять пальцев на одной руке и два на другой.
- Закон, русский, арифметика, естествоведение, география и рисование, да еще устный русский и письменный русский... Пропадешь!
- А сколько в УГУ уроков? - спросил Сережа.
- Тоже хватит, - сказал Санька и начал рассказывать про УГУ такие страсти, что Сережа не знал, верить или нет. По словам Сани, директор, Алексей Михайлович Костров, был злой, как лютый зверь: чуть что - он щипал ребят, бил их линейкой и таскал за волосы.
- А тебя драл? - спросил Сережа.
- Драл. Один раз за волосы, два раза линейкой.
- А если уроки хорошо готовить?
- Ну, тогда не так дерется, а всё-таки попадает.
В следующее воскресенье Саня встретил Сергея на углу Буйской и Воскресенской.
- У крамольников был, - сказал Саня шопотом и так подмигнул глазом, что у Сережи захватило дух.
Мальчики побежали во двор и уселись на бревне под навесом сарая. Саня наклонился к Сереже и зашептал ему что-то на ухо.
- Ничего не слышу, говори громче, - рассердился Сережа.
Саня огляделся по сторонам и начал вполголоса рассказывать о крамольниках.
Сережа узнал, что самого главного крамольника зовут Дмитрий Спиридонович Мавромати; он-то и занимается с Саней.
Заниматься с крамольником не очень страшно. Дмитрий Спиридонович не дерется и не кричит, как директор Костров, только если неверно ответишь ему, он начинает постукивать по столу карандашиком. Сидит и стучит себе: тук, тук, тук. До тех пор стучать не перестанет, пока не поправишься или вовсе не замолчишь. А когда диктант пишешь, он не стоит над душой сзади, а ходит по комнате. И задачки все Дмитрий Спиридонович из головы выдумывает.
В задачнике задачки скучные: то про воду - сколько ведер воды из одного водоема в другой перелили, то про пешеходов - сколько верст они из одного города в другой прошли, а вот у крамольника задачки особенные. Первую задачу он выдумал про рыбу - сколько рыбы поймали рыбаки неводом и сколько денег за нее выручили? Всех рыб учитель по именам называл. Сколько плотвы, сколько щук, сколько окуней, сколько налимов. Вторая задача была еще лучше - про табун лошадей. Надо было сосчитать, сколько гнедых, пегих, вороных, серых, караковых, чалых, белых. Здорово интересно!
С виду Дмитрий Спиридонович на всех других крамольников похож: длинные волосы и очки носит, только очки безо всякого ободка, одни стеклышки на шнурочке.
- У нашей Юлии Константиновны очки тоже на черной веревочке, только в ободке, - сказал Сергей, а потом попросил Саню рассказать, что делают крамольники у себя дома.
- Книжки читают, а один крамольник себе рубашку зашивал, - ответил Саня и стал торопливо рассказывать, как после занятий новый учитель позвал его пить чай. Чай они пили с белыми баранками. Кроме Дмитрия Спиридоновича, было там еще три крамольника: один высокий, с кудрявыми волосами, второй бородатый, - кажется, сердитый, а третий с завязанной шеей. Разливала чай женщина, тоже крамольница. Ее все называли "панна Мария". На ней была мужская косоворотка с белыми пуговицами, подпоясанная ремнем, а волосы были подстрижены и причесаны назад, как у Дмитрия Спиридоновича.
- А еще чего видел? - спросил Сергей.
- Всё! - отрезал Санька и замолчал.
Ему нечего было больше рассказывать.
По правде сказать, он был не слишком доволен крамольниками, он ожидал, что увидит что-нибудь особенное - не такое, как у всех уржумцев, а у них было всё самое обыкновенное: и старый самовар с погнутой конфоркой, и чайные чашки с голубыми цветочками, и стеклянная пузатая сахарница. И сидят крамольники на обыкновенных табуретках и спят на узких железных кроватях под стегаными ватными одеялами. А на окошках у них растут в горшках фикусы и дерево столетник, как у бабушки Маланьи.
