бы он был рядом, потому что все придворные и гости ждали именно этой минуты – короля Аэраэля Великодушного, чтобы официально вечер был начат, после того, как формальность была улажена, я почувствовал на собственной шкуре, что значит быть почетным гостем в замке короля эльфов. Мой внешний вид, умение разговаривать на чистейшем языке эльфов без малейшего акцента, мои родные земли на темной стороне: все это было интересно каждому из присутствующих на вечере мужчин и женщин. До конца празднества я отвечал на вопросы многочисленных эльфов и эльфиек, одна из которых, кажется, даже флиртовала со мной, лица так быстро сменялись одно за другим, что я с трудом мог запомнить их имена, а после десятого представляющегося лица передо мной образовалась стена из эльфов, конца которой не видно. Похоже, что меня не обманывали, и я действительно не стал поводом посудачить, во всяком случае, открыто мне в лицо. Одну вещь, которую я отметил в этом водовороте лиц, так это то, что у всех эльфиек кожа бежевого оттенка, но без признаков загара.
Когда эльфы, наконец-то, успокоились, каждый получил необходимую толику моего внимания, на самые популярные вопросы я ответил, благо всегда держал в голове свою легенду, тогда они стали понемногу расходиться, со мной осталось несколько почтенных господ, активно поддерживающих беседу.
– То есть у Вас на Темной стороне использовали науку, чтобы не дать холоду покрыть всю половину шара?– Спросил Рагадаль, советник по делам магии и науки при короле.
– Я бы не сказал, что науку в чистом виде. На самом деле доподлинный рецепт утерян в прошлом, но наши подземные города отстроены по технологии, соединяющей в себе и магию и науку, впрочем, вам ли не знать, что одно от другого, порой, очень сложно отличить, не так ли, лорд Рагадаль?– Советник от души расхохотался на мой выпад, когда закончил, сказал:
– Вы потрясающий… Человек, лорд Эрик,– добродушным тоном проговорил эльф.
Вернувшись в свои покои, я валился с ног от усталости, Гилха неслышным шагом всюду сопровождал меня до самой двери моих покоев, куда его я не пропустил. Дверь, конечно, не запирается, но есть свой шарм в хорошо вышколенных слугах. На торжестве я узнал, что сейчас вечер, а точнее, поздний вечер, поэтому тот факт, что мне хочется спать воспринимался нормально, не смотря на то, что за окном во всю светит солнце. Это сбивало с толку, но спать хотелось так сильно, что это не имело никакого значения. Я вставил затворник на окна, чтобы свет не пробивался внутрь комнаты, и, рухнув на кровать прямо в одежде, уснул в мгновение закрытого ока.
Я проснулся в холодном поту, с трудом соображая, что случилось и где я. Голова гудела, как рой пчел, растревоженный глупым мальчишкой, а веки с трудом разлипались одна от другой. В комнате были сумерки, но резь в глазах была, как от прямых солнечных лучей или песка, дующего в лицо. В дверь стучали, и очень настойчиво – удачно я подпер ее накануне вечером – За дверью раздавались громкие голоса, настойчиво что-то требующие. Я стряхнул остатки сна, освежил голову и мысли водяным шаром, он оказался раза в два больше, чем прежде, и, наконец, разобрал, что за дверью требует настойчивый голос.
– Милорд Эрик, король Аэраэль желает Вас видеть прямо сейчас,– Гилха приглашал меня к правителю отнюдь не услужливым тоном, и даже не вежливым. Я открыл дверь и отскочил под натиском боевого порядка эльфов с копьями в руках. Их намерения не поддавались сомнению: решительный взгляд, и направленные на меня острия орудий говорили сами за себя, последним вошел мой слуга со словами:
– Я, Гилха, начальник королевской стражи, именем короля Аэраэля арестовываю Вас и приказываю вам следовать за мной.
Стражники начали меня окружать и подходить все ближе.
– Неужели ты думал, что твой рассказ о темной стороне выглядит хоть сколько-нибудь правдоподобно? Я чуть вином не подавился, когда Бэзаф пересказывал мне твою историю.– Гилха хлопнул себя по коленям и дрогнул в приступе смеха.– Нет ничего на темной стороне, а холод, что там стоит уже не одно тысячелетие, на многие длины вглубь проморозил землю.
Его насмешка сбивала настрой действовать, но рефлексы и мышечная память снова спасли в критической ситуации.
– «Инвизиб», «инвизиб», «инвизиб».– Прошептал я, став невидимым, и тут же отошел с прежнего места, пока конвой не сомкнулся в кольцо. Воспользовавшись их секундным замешательством, я подходил к каждому из стражей и окутал всех сонным заклятием. Весь отряд караульных эльфов уснул на своем боевом посту в несколько секунд, но Гилха успел понять, что происходит и ретировался за дверь, где стоял еще один эльф.
Он не был похож ни на кого из стражей, слуг или членов королевской семьи: он был одет коричневый плащ с капюшоном, из-под которого светились два глаза, а в руках держал посох, который был увенчан прозрачным шаром, явно магического свойства. Губы мага зашевелились, и спустя секунду по его руке, в которой он держал посох, прошлась волна молний через шар и собралась в сгусток энергии в другой руке, он бросил этот сгусток шара в центр комнаты с выкриком: «Отменить»– шар тут же взорвался, а когда я вновь взглянул на мага, тот смотрел точно мне в глаза и шептал следующее заклинание. Новый шар, который он уже создал, полетел прямо мне в грудь, но я успел вовремя отскочить – он разбил окно за моей спиной, с трудом устояв от взрывной волны, приготовился к следующему удару. Проснувшиеся солдаты не могли сориентироваться в происходящих событиях и мыкались по полу, словно слепые котята, прикрываясь от осколков стекла и щепок затворника с окна, кто-то кричал от боли, краем глаза я успел заметить, что у кричащего деревянная щепка проткнула щеку. Теперь битва шла не на свободу, а на жизнь. Я трижды произнес «игнис» – самое убойное заклинания из своего арсенала – и аккуратным движением скинул огненный шар со своей кисти в мага, однако эльфийский магический страж только сделал легкое движение посохом, и прозрачный шар на нем поглотил мое заклинание, не причинив никакого вреда. Вместе с этим, эльф уже читал следующее заклинание, и из его руки вылетела веревка, которая схватилась за мою левую руку и сжала ее с невероятной силой; я попытался прочесть новое заклинание, но хватка сжалась слишком сильно и из моей гортани вырвались лишь стоны. Когда боль была настолько невыносимой, и я уже почти потерял сознание, я выхватил из ножен клинок и рубанул по натянутой веревке,
