первый ребенок в семье?
– Это тоже важно? – поразился я.
– Мы можем расставить акценты так, что подарок будет идеальным, – сказала хозяйка. – Еще сотню лет назад магазинами сладостей владели хофы. Они очень внимательны к деталям.
Я впервые в жизни слышал от собеседника слово «хофы» не как часть матерной конструкции. В учебниках истории это слово, конечно, встречалось – но даже преподаватели старались заменить его эвфемизмами и не произносить.
Хофы и жоги. Женские дети и мужские дети, атавистические выродки, запрещенные в большинстве стран мира, напоминание о тех временах, когда не было еще человечества, а были два вида животных – мужчины и женщины, каждые сами по себе.
Жоги опасны за счет умения управлять собственными гормональными выбросами. Они могут влиять на окружающих, к тому же коварны и злопамятны. Поэтому жогов запретили давно и в случае обнаружения их чаще всего просто убивают на месте.
Хофы не опасны. Женские отродья очень педантичны, умеют идеально подбирать сочетания вкусов, цветов и звуков. Самые гениальные повара, композиторы и художники были хофами… Или жогами, так как среди жогов тоже встречались весьма творческие личности.
Когда мы начали их уничтожать, культура лишилась целого пласта новых творений. А в музеях и консерваториях до сих пор царствуют произведения зловредных жогов и неудачливых хофов.
Неудачливых – потому что в большинстве стран мира они тоже запрещены. У нас их, в отличие от жогов, не убивают, но селят отдельно от людей, им запрещено получать образование. Им дают монотонную, простую работу. В очень редких случаях кто-то из хофов пробивается сквозь все препятствия и получает подряд на реставрацию картин или смешение пряностей для сети ресторанов быстрого питания.
Но при этом они не имеют права работать вместе с людьми и даже просто показываться на людях. Многие считают, что это позор и угнетение, но большинству все равно.
А для наших пастырей, для господина президента и всех прочих хофы – всего лишь напоминание о нашем животном прошлом, от которого мы ушли так давно и так недавно и к которому, по их словам, возврата нет и быть не может.
И в таких условиях успешные хофы на виду у всех существовать не могут.
Они и не существуют.
Их как бы нет.
– То есть это традиция хофов? – уточнил я.
Вопрос получился слегка угрожающим, но хозяйка магазина пропустила двусмысленность вопроса мимо ушей, ответив только по сути:
– Ну, все знают, как педантичны хофы. Дай хофу задачу на полчаса, и она сделает ее за месяц, но так, что вопрос будет закрыт навсегда.
– Вы так говорите, словно у вас есть знакомые хофы, – сказал я.
И в этот момент она замерла, пристально глядя на меня, и я понял, что попал в точку, а она увидела, что я это почувствовал. Мы несколько секунд смотрели глаза в глаза, я почувствовал внутреннее возбуждение, нарастание агрессии и первым отвел глаза, потому что понимал, чем это может кончиться.
– Прошу прощения, – выплюнул я, максимально ускорив речь.
– ТакНельзяТакНельзя, – забормотала хозяйка. Затем взяла себя в руки и добавила на общей: – Поклянитесь, что не раскроете никому.
Я прижал руки к груди и торжественно – насколько это возможно для мужчины, говорящем на ускоренной для них общей, – сказал:
– Клянусь, что все услышанное здесь останется между нами.
В магазине мы были только вдвоем, уровень цен отпугивал большинство покупателей. Хозяйка подошла к двери, перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто», затем вернулась за стойку и села так, что теперь я был выше нее.
– Это позор нашей семьи. Мать в юности увлекалась разными идеями, в том числе анархистскими, ну, теми, по которым все началось не с симбиоза, а с паразитирования. То есть мужчины паразитировали на женщинах. Идея не новая, но в каждом поколении находятся те, кто горит ею. Мама была такой. Она отказалась выходить замуж и несколько лет прожила в анклаве за пределами дистрикта с другими анархистками. Родить женского ребенка непросто, но все же не так сложно, как мужского. Она родила. А потом семья нашла ее и вернула домой. Вместе с хофом. Ребенка скрыли от всех, матери нашли хорошую партию, и она вышла замуж за моего отца. До четырнадцати лет я понятия не имела, что у меня есть такая… Сестра. Потом был мой первый Блеск, и я почувствовала ее, а она – меня. Это тяжело объяснить, но мы ощутили общность. Я нашла ее, ее держали взаперти, в темной комнатке без окон, голой, едва умеющей сложить несколько слов. Хофы плохо обучаются, но ее не учили вовсе. Я устроила такую истерику, что ее переселили жить ко мне. Она стала частью меня. Я не могу объяснить это иначе.
Хозяйка магазина смотрела в сторону, и я видел, что на ее глазах набухают слезы. Если бы она происходила из низшего класса, этот эмоциональный всплеск мог бы привести к чему угодно, но принадлежность к высшим нивелировала риски.
– Но ты ведь потом вышла замуж? Переехала в дом к мужу?
– Нет, конечно. – Она невесело рассмеялась. – Разлучить нас оказалось невозможно, поэтому я осталась в доме своего клана. Это мой муж перебрался к нам. Он приехал из дистрикта на далеком юге, там началась гражданская война, его семья попала в число проигравших, и их клан рассеялся по миру. У него было отличное образование, деньги, происхождение. Но другие семьи не рассматривали его – люди без семьи для высших уже не совсем люди. А для меня он стал настоящим подарком. Моя мама нашла его и привела в наш дом. Отец, который и тогда не знал про хофа, и до сих пор не знает, был категорически против. Но если женщины хотят настоять на своем, они свое получают. Так мой муж вошел в наш клан, и если уж быть откровенной – в итоге выиграли мы все. Хоф помогает мне с рецептами, магазин стал популярным, и не думаю, что ошибусь, если скажу, что мы – лучшие в дистрикте. У нас с мужем четверо детей, он руководит строительной компанией, семья нами довольна. Но если кто-то узнает…
– Не от меня точно, – сказал я твердо и повторил: – Точно не от меня.
После этого мы подобрали сладкий подарок для Айранэ. Основу из горького шоколада с миндалем скрыли солоноватыми взбитыми сливками, выполнив их в виде трех куполов по краям с одним – на этот раз сладким – по центру. Сверху хозяйка наложила паутинку из тончайших меренг и сделала в куполах тоненькие разноцветные желейные окна.
При этом она уточняла
