– Не в этот раз. Но я одолжу тебе Пибоди. Ты не подложишь ей свинью и не сорвешь нам расследование. А ей будет полезно потренироваться, она не привыкла работать со СМИ.
– Ладно, договорились. Мои люди с ней свяжутся, но ты ей передай, что я жду ее здесь, в студии, завтра к пяти.
– Надин, в нескольких словах скажи, что ты думаешь об отношениях Эндерса с женой и племянником.
– С женой любящие, нежные. Он гордился ею. Племянником – тем более. Помню, я спросила Эндерса, что он считает самым большим своим достижением. Он повернул ко мне фотографию, которая стояла на его столе. Это была фотография его племянника. «Вот мое главное достижение», – сказал он. Я поставила эту фразу в концовку репортажа.
– Спасибо. – Ева отключила связь и подняла голову, потому что в эту самую минуту в кабинет ворвалась Пибоди с охапкой еды.
– Тут у нас закрытые сандвичи с якобы индейкой, чипсы и такие хорошенькие корытца с салатом. Да, купила тебе банку пепси.
Ева мрачно следила, как Пибоди, аккуратно отодвигая бумаги, расставляет на столе еду.
– Какого черта ты ко мне подлизываешься, Пибоди? Чего тебе надо?
– Надо? Мне? Да я просто забочусь о тебе, беспокоюсь, как бы ты не забыла поесть. Вечно ты забываешь поесть, вот поэтому ты тощая, как змеюка. Хотя вообще-то тебе это идет. – Отводя взгляд, Пибоди добавила к сервировке салфетку и пластмассовую вилку. Ева продолжала следить за ней в мрачном молчании. – Ну ладно. Допустим, я надеялась, что, может быть, если мы не гонимся за кем-нибудь по горячему следу, ты могла бы в несравненной щедрости своего доброго сердца…
– Короче, Пибоди.
– Я хочу сегодня уйти пораньше, взять час личного времени. У нас с Макнабом свидание.
– Вы с Макнабом вместе живете.
– Ну да, в том-то все и дело. – Пибоди подтащила себе кресло для посетителей, взяла сандвич и принялась энергично жевать. – Мы поняли, что совместное проживание может погубить романтику отношений, а нам бы этого не хотелось. И мы договорились раз в неделю устраивать свидание. Сегодня первый вечер, и мне ужасно хочется попасть домой пораньше, навести красоту. Ну, чтобы это было нечто особенное, понимаешь? Сразить его наповал.
– Если хочешь сразить его наповал… мне самой много раз хотелось наподдать ему как следует… В общем, если хочешь сразить его наповал, лучше бы тебе вообще остаться дома.
– Даллас! Ну пожалуйста!
– Ладно, ладно, ладно! Бери час, иди домой, наводи красоту, сражай его наповал.
– Спасибо! Мы идем в один бар… Не в такой примитивный, где трахаются стоя, как лошади, – добавила Пибоди и взмахнула картофельным чипсом, прежде чем отправить его в рот. – Нет, мы пойдем в настоящий бар, где слушают музыку, танцуют и все такое. Мне честно-честно нужен этот час, я хочу выглядеть… ну, в общем, супер!
– Прекрасно. Завтра отработаешь – тебе надо быть в студии Надин на «Канале 75» ровно в семнадцать ноль-ноль.
– Вафем? – спросила Пибоди с полным ртом салата.
– Она возьмет у тебя интервью по делу Эндерса, так что постарайся…
– Что? В эфире? Я? – Пибоди поперхнулась, судорожно втянула в себя воздух. Глаза у нее округлились, она схватила банку пепси и лихорадочно глотнула. – Нет!
– Ты будешь представлять департамент и наш отдел, так что смотри не облажайся.
– Но программу «Сейчас» смотрят многие. Практически все. Не могу же я…
– …облажаться. Вот именно. – Пусть это мелочно с ее стороны, пусть это можно назвать низменным злорадством, но Еве пришлось признать, что реакция Пибоди значительно улучшила вкус фальшивой индейки. – Надин уважает полицейских, уважает следствие, но все равно она репортер. Она ловкая штучка, не забывай об этом. Изложи факты – с моего разрешения, изложи свое понимание, но когда она начнет на тебя давить – а она обязательно начнет давить, выяснять детали следствия, – ты ее блокируешь. Стандартная формула: я не вправе разглашать и так далее.
Заметно побледневшая Пибоди прижала ладонь к животу.
– Кажется, меня сейчас стошнит.
– Вот только попробуй стравить на мой стол – я вышвырну тебя в окно, и тогда тебе уж точно не придется нервничать из-за появления на экране.
– А почему бы тебе самой не пойти? Ты же уже там была, ты привыкла.
– А теперь тебе придется привыкать.
– Я даже не знаю, что надеть!
– О господи! – Ева прижала пальцы к глазам, чувствуя, что у нее начинается нервный тик. – В окно, Пибоди. Головой вперед.
– Да я не протиснусь в это дурацкое окно!
– А вот давай попробуем, тогда и увидим.
– Ладно, ладно, ладно! Ну все, теперь я ничего не соображаю! У меня голова не работает!
– Придется тебе ее переналадить. У нас есть пара дел самую чуть поважнее, чем твое свидание и телевизионный дебют. Убитый был дважды нокаутирован. Две дозы снотворного.
– Что… кто? Погоди. – Закрыв глаза, Пибоди несколько раз глубоко вздохнула. – Эндерс. Ладно, я вернулась. Эндерса накачали дурью?
– Укол шприцем. – Ева постучала пальцем по шее около уха. – Сильная доза барбитуратов – хватило бы, чтобы свалить лошадь. И плюс к тому найдены следы снотворного – обычного, даже не по рецепту. По предварительному заключению, оно было проглочено примерно за три-четыре часа до смерти. В сочетании с уколом вырубило его напрочь. Убийца мог сделать ему трепанацию черепа, Эндерс бы ничего не почувствовал.
– Тогда почему бы просто не вкатить ему смертельную дозу? Зачем весь этот спектакль? – удивилась Пибоди.
– Хороший вопрос. Вот почему я до сих пор не выбросила тебя в окно. Нет, это не единственная причина, но одна из многих. А ответ на твой вопрос такой: спектакль был не менее важен, чем убийство. Позор? Месть? Отвергнутая любовница, решившая ему отплатить? Слишком хитра или слишком небрежна?
Пибоди продолжала задумчиво жевать.
– Если хочешь, чтобы это сошло за то, чем представляется на поверхности, то есть за случайную смерть в результате эротического удушения, зачем было накачивать его барбитуратами? Легкое снотворное – да, может быть, чтобы его обездвижить, пока ты его связываешь. Потом можно не спешить, подготовить сцену, дать снотворному немного выветриться… Если уж пускаешься на все эти ухищрения, значит, хочешь, чтобы он помучился. А если хочешь, чтобы он помучился, зачем оглушать его барбитуратами? Он же ничего не почувствует?
– И опять-таки хорошие вопросы, – кивнула Ева. – Ты искупаешь свои грехи. Я пошлю этот файл доктору Мире, хочу послушать ее мнение. И пусть составит психологический портрет. Может, убийца переусердствовал с барбитуратами? Убитому плюс к тому вкатили еще и большую дозу усилителя эрекции. Судя по всему, это дело личное, но давай прокачаем его по архивам Интерпола на похожий почерк. Попробуем отследить бархатные путы и барбитураты. Проверим финансы на втором уровне. Финансово заинтересованы Форрест и вдова. Они оба и сами не бедные, но, черт побери, кто же откажется стать еще богаче? И еще давай поищем бывших и нынешних любовниц. Если Эндерс впервые женился далеко за сорок, можно предположить, что ему было из кого выбирать. Небось, перепробовал кучу кандидаток в невесты, прежде чем повести избранницу к алтарю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
