право его прочесть.
Забыв о выдумке, которой Майя пыталась его улестить, Джербер принял дар в виде потрепанного конверта. Долго глядел вслед удаляющемуся такси, надеясь, что сделал правильный выбор. Прежде чем продолжить путь домой, решил открыть конверт. Он ожидал увидеть рисунок или трогательное послание с грамматическими ошибками – письма такого рода он уже получал не раз.
Но на листке было написано одно-единственное слово, мгновенно затянувшее его в прошлое. Слово это дожидалось его двадцать пять лет.
Аримо.
6
Слово это пригвоздило его к месту, будто тяжкое обвинение. Маленький перст, указующий на него. Палец пятилетнего мальчика.
Абсурдное совпадение лишило его сна. Почти всю ночь Пьетро Джербер ворочался в постели. Хотя разумом он отрицал всякую возможную связь с драмой, пережитой им в одиннадцать лет, эмоциональное потрясение давало о себе знать. Всплыли на поверхность те же чувства, какие он испытал летом девяносто седьмого, когда вместе с беспечным неведением зла преждевременно прервалось и его детство.
Весь день он возвращался мыслями к безумной связи между запиской и его прошлым. Если бы у него не оказалось столько свободного времени, а приходилось бы заниматься пациентами, ему было бы трудно на них сосредоточиться. В голове вертелись только Ишио, Дебора, Этторе, Джованноне, Данте. Компания в Порто-Эрколе. За исключением кузена Ишио, с остальными Джербер давно потерял контакт. Что с ними сталось? Как они росли с грузом того, что могло случиться с Дзено? И главное, задумывались ли об этом до сих пор или изгнали произошедшее из памяти? И в случае, если не смогли забыть о трагедии, как она повлияла на их дальнейшую жизнь?
У Пьетро Джербера не было причин вспоминать о малыше Батиголе, разве что в сырые дни, когда немного ныла сломанная в детстве нога. И он отодвинул Дзено Дзанусси в дальний уголок памяти. Там и намеревался его оставить до тех пор, пока не придет его собственный час: может быть, на пороге смерти он разберется со своими угрызениями.
Но вот Майя Сало и десятилетняя девочка вынудили его заняться этим раньше.
Доктор Джербер, по-вашему, за этим может стоять что-то, кроме шизофрении?
Нет, не может.
Поэтому около трех часов зимнего дня Пьетро Джербер сидел в «дефендере», который синьор Б. содержал в идеальном порядке и оставил ему, и ехал в Сан-Джиминьяно. Пересекая поля Кьянти, убаюканный видом пологих холмов, размышлял над каверзным случаем, в который по глупости влип: наверное, стоило сразу решить вопрос и не тратить времени зря.
Но, несмотря на все усилия, отстраниться не удавалось.
Штука в том, что Эва писала записку не для него, ведь Майя ее предлагала всем терапевтам, к которым обращалась и которые отказались заниматься этим случаем. Невинная уловка, чтобы привлечь их, но никто не попался. Да и я тоже, сказал себе психолог. Возможно ли в таком случае, что послание на листочке адресовано лично мне? Конечно, это не более чем игра случая.
Карл Густав Юнг называл это «синхроничностью».
«В тот день, когда ты решишь сесть на диету, кто-нибудь обязательно подарит тебе коробку конфет, – говаривал синьор Б. – Жизнь полна неожиданных поворотов судьбы, но мы отдаем себе в этом отчет, только когда вынуждены обратить на них внимание».
Отец и Юнг были правы, а гадалки и прорицатели давно поняли, как использовать этот принцип в ущерб незадачливым простакам.
Рассуждения Пьетро Джербера шли по накатанной колее, и психолог на короткое время почувствовал облегчение, но потом логика начинала пробуксовывать, натыкаясь на одно и то же препятствие.
Аримо.
Гипнотизер задавался вопросом, как слово-анахронизм, которое, насколько ему было известно, уже исчезло из лексикона самых маленьких детей, попало к десятилетней девочке, рожденной в новом тысячелетии.
Было в этом нечто странное. Он твердил себе, что пустился в путь, дабы помочь Эве. Но на самом деле ехал на встречу с воображаемым другом девочки.
Большой белый дом возник между двух пологих холмов среди оливковых рощ и виноградников. Этот дом, окруженный кипарисами, суровыми и строгими, словно королевские стражи, можно было различить за несколько километров.
Имение Онельи Кателани простиралось на несколько гектаров, и его делила надвое грунтовая дорога. Джербер осознал, насколько обширна его площадь, по времени, которое потребовалось «дефендеру», чтобы достичь особняка, построенного в конце семнадцатого века.
Солнце едва начало клониться к горизонту, когда внедорожник въехал в массивные черные ворота и чуть позже, подняв тучу пыли, затормозил на площадке у фонтана из серо-голубого песчаника. Воду давно отключили, и в чаше скопилась зеленоватая каша.
Джербер вылез из машины и оттянул ворот свитера, который надел под плащ: небритый подбородок терся о шерсть и нестерпимо чесался. По правде говоря, все его раздражало. Он нервничал. И все же огляделся вокруг.
Поместье было великолепное, но запущенное.
Штукатурка на доме облупилась в нескольких местах. Лужайку заполонили сорняки, а кусты давно следовало подрезать. Рядом с домом находился фамильный склеп, который доктор не отказался бы осмотреть, но заметил, что крыша там и сям прохудилась от непогоды и небрежения: куски черепицы валялись у самых стен, и никто не озаботился их убрать.
Джербер услышал, как его окликают, и обернулся.
Майя Сало шла ему навстречу. На ней было серое шерстяное платье, плотно облегавшее бедра и доходившее почти до колен.
– Добро пожаловать, доктор, – протянув руку, сказала она с особенным, чарующим выговором, между финским и флорентийским. Казалось, она была искренне рада его видеть.
Джербер пожал ей руку, задаваясь вопросом, насколько придирчиво Майя выбирала платье для встречи с ним. И тут же выбранил себя за такие мысли.
– Здесь очень красиво, – заметил он, озираясь, только чтобы оторвать от нее взгляд.
– Да, красиво. Жаль, правда, что никто за этим не следит, – ответила девушка с огорчением. Потом указала на дом. – Пойдемте, синьора Ваннини сварит нам кофе.
Они прошли мимо целого ряда залов по длинным коридорам, отделанным старинной плиткой. Над их головами высились потолки, покрытые фресками и лепниной. Белые чехлы покрывали мебель прошлых веков. Лампы, картины, люстры и зеркала были обернуты в бумагу, чтобы не садилась пыль. Казалось, они шагают среди толпы призраков.
– В доме больше пятидесяти комнат, – пояснила Майя. – Но, как я вам уже говорила, мы занимаем лишь несколько, в восточном крыле.
В тишине обширных залов малейший звук отдавался эхом. Подходя к кухне, Джербер вдруг услышал непонятный звон.
Чуть позже они переступили порог большой комнаты, где стоял огромный дубовый стол. Колоссальных размеров вытяжка над глубоко утопленным в стене камином буквально нависала над ними.
– Я просто счастлива,
