стоявшая с ним рядом, перехватила этот взгляд и задумалась. Что-то здесь не так. Только что?
Артур, не всегда умевший скрывать свои эмоции, также вызывал у неё подозрение. Юноша не выглядел напуганным или удручённым. Он был возбуждён, и его рука непроизвольно тянулась за спину к зудевшему месту под лопаткой.
— Какая потеря для нашего королевства… — с прискорбием вздохнул старший советник.
Остальные в знак молчаливого согласия дружно склонили головы, присоединяясь к этой скорби.
— Жаль, что не можем предать тело нашего повелителя земле, — единственное, что проговорил епископ.
Вскоре все стали расходиться. Проходя мимо Эдгара, Гертруда машинально отметила, что кинжал капитана пристроен у правого бедра. Выходит, он левша. Она снова покосилась на раненую руку капитана, на взволнованное и довольное лицо Артура. Нет, не может быть…
Однако в голове её прочно засела навязчивая мысль. Дело нечисто. Королевство Белых Лилий не давало повода для вражды соседнему с ним государству. И выражение физиономии Артура ей совсем не нравится. Что-то здесь не так…
… Она не заметила, как погрузилась в печальные воспоминания, из которых её вырвал голос Терезы.
— Госпожа, все собрались. Ждут только вас. Его Величество недоволен вашим отсутствием на приёме.
Гертруда тряхнула головой, последний раз провела расчёской по блестящим чёрным прядям волос. Надо идти. Ни к чему вызывать у Артура лишнее раздражение и злость в свой адрес.
Среди присутствующих на приёме невозможно было разглядеть ни одного по-настоящему счастливого лица. Придворные поднимали очередной кубок, следовавший за тостом короля Артура. Но делали это с большой неохотой. Никто из них не хотел войны. Артур произносил напыщенные хвалебные оды себе и своим отважным воинам, победившим в недавней схватке с неприятелем. Однако он ни словом не обмолвился о том, какие невосполнимые потери понесли их войска. Сколько юношей и мужчин погибло в этом бою…
— За процветание королевства Белых Лилий! — Артур встал, высоко поднимая наполненный до краёв кубок.
При этом его уродливое лицо раскраснелось, маленькие глазки горели хищным огнём.
Гертруда огляделась, но так и не нашла за столом Аделину. Строптивая девчонка! Всё-таки улизнула. Вечером матери придётся выслушивать злобное ворчание повелителя, придумывать оправдания поведению дочери.
Епископ, сидевший от Гертруды по правую руку, поднялся и вышел из-за стола, уставленного дорогими яствами.
… Наконец-то он смог выбраться из монастыря и повидаться с Гертрудой. Причиной его долгого отсутствия послужила банальная простуда, которая заставила его почти неделю провести в постели. Благодаря стараниям Марты, беглой крестьянки, нашедшей временный приют в стенах монастыря, он довольно быстро пошёл на поправку.
Эта немолодая, много пережившая, женщина сразу стала хорошей помощницей в монастыре. Мужчины, добровольно выбравшие провести остаток своих лет без женского тепла и заботы, давно научились готовить себе пищу, стирать и убирать своё жилище.
Но Марта, не привыкшая сидеть без дела, смело приняла на себя большую часть домашней работы. За несколько дней она отдраила до блеска кастрюли и сковородки. Вымела пыль и паутину с таких углов, до которых не добрались мужские руки. Затем принялась за починку и штопку ряс, штанов и рубах.
Как раз сегодня утром Иосиф застал её за этим занятием. Она уже успела заштопать чью-то рубаху и штаны. На очереди была ряса епископа, на которой ей предстояло починить потайной карман. Марта занялась штопкой с вечера, трудилась почти всю ночь. Мысли о погибших сыновьях и блуждающем сейчас неизвестно где Бруно лишили её сна. Она нарочно отложила одежду епископа на последнюю очередь, собираясь поколдовать над ней с особым усердием. Незаметно сон взял своё.
Иосиф с жалостью посмотрел на спящую, тихо заглянув в комнату, отведённую Марте. Осторожно, стараясь не разбудить, вытянул рясу из-под натруженных морщинистых рук. Пусть спит, а то совсем не отдыхает. Он очень спешил, и не стал проверять карманы, решив, что с ними уже всё в полном порядке.
Ему необходимо было успеть во дворец к обеду, чтобы незаметно увидеться с Гертрудой и получить от неё новости о замыслах гнусного Артура. И ему это удалось.
… Выждав некоторое время, Гертруда последовала за ним. Пир был в самом разгаре. Её уход остался незамеченным для других. И лишь один человек нехорошо прищурился, глядя в прямо расправленную спину молодой женщины.
«Что ты задумала, моя любимая змея?», думал Артур, чувствуя, как нестерпимо зачесалось под лопаткой. В какие игры решила с ним поиграть? Что ж, так даже интереснее. Посмотрим, кто кого. Его самого трудно чем-либо уязвить. У него всё есть, о чём только можно мечтать. Власть, желанная женщина… Женщина, которую сложно чем-либо задеть. Хрупкая, как воза тонкого китайского фарфора. И… с характером храброго воина. Стойко переносящая любые невзгоды судьбы.
Придя к власти, он вынудил её принадлежать ему. Он не оставил ей выбора, Гертруде пришлось покориться. Ему никогда не забыть их первую ночь. В эту ночь он, наконец, смог осуществить все свои тайные и не слишком чистые фантазии к объекту давней страсти. Вкус власти над Гертрудой оказался гораздо слаще вкуса власти над целым королевством. Овладевая снова и снова её покорным нежным телом, Артур долго не мог насытиться. Уже ближе к утру, любуясь лицом любимой, он вдруг ощутил, что всё не так, как было в его грёзах. К сладкому вкусу победы, одержимой над неподвижно лежащей с ним рядом возлюбленной, примешалось горьковатое послевкусие. Гертруда то ли спала, то ли просто крепко сомкнула свои дивные глаза. Она рядом, это не сон. Стоит протянуть руку, и под ней окажется её шёлковая кожа, сладко пахнущая мятой и малиной. От неё всегда так пахло. И все эти долгие годы, что они были не вместе, этот запах не давал ему покоя, сводил с ума.
И всё же он не чувствовал полной победы над ней. С её гибким телом он может делать всё, что захочет. Навряд ли это приводит её в восторг. Но она лишь покорно молчит, исполняя его прихоти. Интересно, что в этот момент происходит в её хорошенькой головке? Или в душе? Каких демонов пробуждает в ней Артур, заставляя Гертруду подчиняться ему раз за разом?
Ничего, когда-нибудь он овладеет не только её телом, но и разумом, душой. Она поймёт, что он единственный мужчина в её жизни. Никого другого у неё больше не будет.
Пока же она держится, не покоряется ему полностью. Хитрит, при этом стискивает зубы, делая вид, что ей приятно делить с ним постельное ложе.
И всё же у неё есть одно слабое место. Аделина. Для Гертруды дочь — всё. С её стороны будет опрометчивой ошибкой
