как морально тяжело ухаживать за медленно умирающим близким человеком, Яша. А в хосписе за вашей мамой будут присматривать круглосуточно квалифицированные сиделки. Соглашайтесь», – уговаривал он. «Я сам. Дома стены лечат», – решил Яков, поколебавшись всего с минуту: медицинский уход там, несомненно, был бы лучше. «Хотел бы я иметь такого сына… Я выпишу вам необходимые препараты», – вздохнул врач.
Яков ни дня не жалел о принятом решении. Хотя порой от бессилия хотелось выть в голос.
Он поправил маме одеяло, натянув повыше – в комнате было прохладно из-за всегда приоткрытой форточки. «Получу деньги, сразу же продам эту халупу хоть за копейки и куплю нам дом в Анапе. С открытой верандой, чтобы дышать круглый год морским воздухом. Поедем в Венецию, а потом поселимся там. Сколько бы мама ни прожила», – мечтал Яков.
Он понятия не имел, сколько денег придется на его долю. Нотариус сразу предупредил, что по воле умершего он должен сначала найти всех до единого потомков наследодателя. А уж потом будет озвучена сумма по завещанию. А отыскать нужно и детей, и внуков, и правнуков. Даже младенцев. «У меня, возможно, есть кузены и кузины. И внучатые племянники!» – чуть ли не с восторгом подумал тогда Яков.
* * *
Рита напрочь забыла о странной записке на столе в комнате Динкиной бабушки, словно кто-то убрал из памяти тот разговор со следователем. Она не упомянула о ветхом клочке бумаги в разговоре с бабулей и дедом, не сказала о нем и Бельскому. А сейчас вдруг отчетливо осознала, что Арбатов почти что обвинил ее в смерти подруги. И именно из-за этой записки. Слава богу, его тоже смутил возраст бумажки. «А действительно, кроме Динки, меня почему-то никто и никогда в разговоре не называл Маргаритой, тем более – Марго, хотя и могли бы. Ритуся, Ритуля, Рита, а для папы – принцесса. До сих пор! Для Динки же с детского сада я Марго. Ну, допустим, она написала эту записку. Нашла где-то в комнате старый листок, нацарапала… нет, почерк не ее. Скорее, привет из прошлого – эта записочка. А кто-то прикололся и выложил листок на стол… кто? Убийца Динки, конечно. Он явно шарил в комнате Лидии Ильиничны. Случайно наткнулся на бумажку и решил пошутить, положив на видное место. Псих какой-то, больной на всю голову!» – разозлилась вдруг Рита на незнакомца. Почему она была уверена, что убил мужчина?
– Ритуля, о чем задумалась? – бабушка поставила в центр стола блюдо с ватрушками. – Давай-ка чайку попьем. Или чего посущественней хочешь? Борщика?
– Спасибо, давай чай. Бабуль, ты не знаешь, была ли в окружении Лидии Ильиничны женщина по имени Маргарита, Марго? Вы же учились в одном классе. Может быть, в детстве или в юности?
– Что-то не припомню такую… почему ты спрашиваешь?
– Динка меня называла Марго. Я подумала, может быть, у ее бабушки была такая подруга или родственница, – скрыла настоящую причину своего интереса Рита. – Ладно, не бери в голову.
– Жаль Диночку все же, – осторожно высказалась бабуля, а Риту вдруг прорвало:
– А меня? Меня тебе не жалко? Я живу с уродом, который даже не считает нужным скрывать, что изменяет мне. Почти семь лет! Нет, ну первый год я еще верила в сказки о командировках и деловых встречах. Кстати, Динка пыталась мне намекать, что, мол, кобель Стрельцов. Только забыла сказать, что сама с ним спит. И представляешь, он и ей, выходит, изменял! С первой женой Ростиславой, с которой в официальном браке прожил всего год. Правда, бросила его она, уж не знаю, по какой причине.
– Муж сам тебе признался, что изменяет с ней?
– Сам, бабуля… и добавил, что ничего, кроме секса. Типа, не ревнуй, Ритуля, это бизнес. Зато банк отца Ростиславы ему, Стрельцову, кредиты льготные выдает без проблем. Гадость какая…
– Почему ты мне не рассказывала, детка? – с печалью в голосе спросила бабушка. Рита внимательно на нее посмотрела: жалости, которой она ожидала, не было.
– Тебе меня не жалко? – вновь задала вопрос она.
– Нет, Рита. Я просто тебя не понимаю. Ты могла от него уйти в любой момент, благо, есть мы с дедом, поддержали бы. Но ты сама выбрала этот путь – страдать в одиночестве.
– Ну, да… страдать. В какой-то момент мне стало безразлично, где и с кем мой муж. Я как-то раз даже задумалась, каким образом я вдруг стала Стрельцовой? Все воспоминания туманны, свадьбу почти не помню: лица, поцелуи, тосты. Помню, что мечтала скорее оказаться от всего этого шума подальше. А Артем никак не хотел уходить из ресторана. Он напился, а я была рада: в первую брачную ночь он ко мне не приставал.
– Ты его совсем не любила? Но я помню, глаза твои светились счастьем, когда ты нам сообщила, что Артем Стрельцов сделал тебе предложение руки и сердца.
– Мне только исполнилось восемнадцать, бабуль! Кто в этом возрасте не мечтает о белом платье? – невесело усмехнулась Рита, вспомнив, как выбирала это самое платье. Отчаявшись найти элегантное, простое, облегающее фигуру, она в итоге надела привезенное из Милана родителями. Пышные юбки, слишком открытый лиф и оголенные плечи – все детали, каких она хотела избежать.
– Прости, детка, что тогда не поняла тебя. Я должна была разглядеть фальшь. А вот Лида меня сразу предупредила…
– Лидия Ильинична? Я не помню, она тоже была на свадьбе?
– Ну, как же, Рита! Дина с бабушкой пришли к нам еще утром, разве ты забыла? Мы все вместе готовили закуски к шампанскому, вы с подружкой со смехом обсуждали, на какой выкуп расщедрится жених. А помнишь, уже перед выходом ты встала вдруг перед зеркалом, стянула с пальцев перчатки, рывком скинула туфли и начала отцеплять венок из флердоранжа? Медленно, с какой-то обреченностью, вынимала из прически невидимки и аккуратно складывала в ряд на столик трюмо. Лида первой заметила, что ты как-то неестественно напряжена: все же она была опытным психиатром. Сразу догадалась, что ты не в себе. Вытолкала нас с Диной за дверь… Что она тебе говорила там, в комнате, не помнишь?
Рита помотала головой. Забыла она эту сцену.
– Ты вышла из спальни довольная, спокойная. Улыбалась радостно – совсем другой человек, чем пять минут назад. А буквально через мгновение раздались голоса жениха и его друзей.
– Дальше я помню: выкуп, поездка по городу, ресторан. Но я была уже уставшая… Ладно, бог с ней, со свадьбой.
– Я думаю, Лидия применила гипноз, – вдруг твердо произнесла бабушка. – А мне, сколько ни терзала ее, не призналась! Ты была готова сбежать
