Имея над головой такую роскошную крышу, чудесную пищу, которую ей подавали, Линнет не нуждалась в деньгах. Студенткой она привыкла жить на скромную стипендию и быть экономной. Деньги никогда в действительности не интересовали ее, и мотивом ее приезда в Италию было вовсе не желание заработать.
Подписывая контракт, она не обратила никакого внимания на параграф, оговаривающий ее жалованье, так занята была тогда своими переживаниями. И лишь позже, перечитывая копию контракта, она осознала, что Макс платит ей с ее точки зрения ошеломляющую сумму лишь за то, что она ведет приятную и не обременительную жизнь.
— Здесь какая-то ошибка, — отважилась она сказать Дине, — Столько денег мне не нужно, да я и не заслуживаю, чтобы мне столько платили.
Дина пожала плечами.
— Я лишь веду счета по дому — и ничего больше, — ответила она, снимая с себя всякую ответственность. — Максу для Кэсси не жалко денег. А вы… Как это сказать?., несете ответственность.
Но это было не так, не совсем так — она лишь следила, чтобы девочка не упала в канал или не переела мороженого, и Липнет казалось, что ей платят слишком много за такую малость. Она решила побеседовать на эту тему с Максом, который, по словам Дины, должен был вернуться через два дня.
— Он очень занят. Всегда, всегда занят, — сказала она, вздыхая, но в ее голосе слышалась гордость, а не осуждение. Линнет удивляло, что такая здравомыслящая женщина, как Дина, может одобрять безумный, странствующий стиль жизни своего племянника, но она не имела права обсуждать с ней эти вопросы. Может быть, итальянские женщины ее класса считают нормальным, что мужчины порхают по всей Европе, наслаждаясь жизнью, даря своим расположением кого им будет угодно? Это было за пределами понимания Линнет.
Она поняла, что Макс вернулся, как только вошла в дом. У Кэсси был урок музыки, и Линнет ходила посмотреть коллекцию Гуггенхейма искусства двадцатого века. Она уже хорошо знала Венецию, вскочив в вапоретти у моста, она сидела, наслаждаясь ветерком. Становилось жарко, приближался июнь. Она дошла пешком от Риаль-то по узким задним улочкам, которые обнаружила. Они привели ее к черному входу, она прошла в патио и сразу же почувствовала суету среди прислуги; Алдо почти сбил Линнет с ног, когда она проходила мимо двери кухни.
— Извините, синьорина Линнет! Синьор Макс приехал, — сказал он и заторопился по делам, думая, без сомнения, об обеденном меню. Макс был «синьором Максом» для всех слуг, что было частичным несоблюдением установленных формальностей, но это спасало и от чрезмерной пышности.
Джанни, которого Линнет встретила в патио, сообщил ей, что синьор в своем кабинете; Линнет собрала всю свою храбрость и решила поговорить о своем жалованье. Бесполезно откладывать то, что боишься сделать, а встреча с Максом ди Анджели пугала Линнет. Кроме того, кто знает, когда он опять будет дома?
Сердце билось у нее в горле, пока она шла к его кабинету, и прежде чем постучать, она целую минуту стояла у двери, собираясь с духом. Она знала, что это глупо. Не съест же он ее! Она постучала в дверь чуть громче, чем хотела, и голос, пригласивший ее войти, звучал резко, как будто обладатель не хотел, чтобы его беспокоили, и был возмущен бесцеремонным вторжением.
Он сидел за письменным столом, который был завален бумагами и заставлен чашечками из-под кофе, а кроме того, Линнет была поражена его внешним видом. Он выглядел уставшим — изнуренным, как показалось ей, его глаза провалились, подбородок был темным от щетины, а вместе свежей сорочки с галстуком на нем был слегка измятый спортивный свитер.
Она заколебалась, чувствуя себя еще более неуверенно перед этим уставшим взъерошенным незнакомцем.
— А, Линнет, — его голос был сухим и далеким.
— Я… Я хотела поговорить с вами, — вот все, что она прошептала.
— Что-то важное? У меня не было времени ни переодеться, ни побриться, — он провел рукой по подбородку и содрогнулся от отвращения.
— Нет… да… это займет одну минуту… — запуталась она.
Он устало вздохнул.
— Пожалуйста, говорите, Линнет, раз уж вы здесь, если вы уверены, что эту проблему не может решить тетя Дина, — нетерпеливо сказал он.
— Нет, она не может, — более твердо возразила Линнет. — Это касается моего жалованья.
Изумление вспыхнуло в его усталых голубых глазах.
— Вы просите прибавки — уже? Мой Бог! Вот не думал, что инфляция столь велика!
— Это не предмет для шуток, и, конечно, я не требую прибавки, — ледяным тоном возразила Линнет. — Совсем наоборот. Мне кажется, что вы мне платите слишком много. Мне этого не нужно, а после того, как я поселилась здесь, я вообще почти ничего не трачу.
Он поднял руки в выразительном жесте, как бы не веря тому, что он слышит.
— Тогда тратьте, Линнет, — с раздражением подсказал он ей. — Вы необычная женщина, если не любите ходить по магазинам. У нас здесь прекрасные изделия из кожи — туфли и сумки. Хороши ювелирные изделия и стекло. А если вы не хотите тратить деньги, положите их в банк на черный день. У вас в Англии их много, разве нет? Но не жалуйтесь мне, ради всего святого! Я плачу вам столько, сколько считаю нужным, а поскольку вы присматриваете за моей дочерью, плачу много. Не просите меня недооценивать ее.
Линнет была уязвлена тем, что он отмел все ее разумные доводы, но еще больше ее разозлило другое — его высокомерие, эта раздражающая щедрость, как у средневекового принца.
— В жизни и в отношениях между людьми есть нечто большее, чем деньги, Макс! — вспыхнула она, в гневе не заметив, что впервые назвала его по имени. Вы не можете назначить цену Кэсси или моей заботе о ней, или вашей любви к ней, поймите это! Эти вещи нельзя купить за деньги!
Он мрачно взглянул на нее.
— Меня определенно преследует чувство, что вы считаете себя обязанной в чем-то убедить меня, — ровным голосом сказал он. — Если все дело в этом, скажите мне об этом прямо, а не делайте намеков, от которых проку никакого.
В его спокойном тоне угадывались предупреждающие нотки, что заставило ее содрогнуться. Но если она опять отступит, то перестанет уважать себя, так что Линнет положилась на милость судьбы.
— Кэсси нуждается больше в вас, чем в тех деньгах, которые вы тратите на ее содержание, — заявила она. — Дело в том, что отцовство должно стоять прежде… прежде удовольствий.
— Удовольствий? — задумчиво переспросил он, быстро подхватив последнее слово, которое она произнесла, заколебавшись. — Вы считаете, что я вернулся с увеселительной прогулки, да?
Смысл этих слов заполнил комнату, и Линнет знала без сомнений, что они оба понимали их одинаково. Удовольствие — секс. Постели женщин, где он развлекался любовью, а потом возвращался в истощенном после распутства состоянии. Если бы была хоть малейшая возможность убежать из комнаты, Линнет с радостью воспользовалась бы ею, но его глаза, уже не изумленные, приковали ее к месту. И пока она стояла, остолбенев, он медленно поднялся со стула и теперь возвышался над ней, опираясь на письменный стол.
