Элегантная спальня, в которой некогда родился сам Итан, теперь походила скорее на будуар куртизанки, чем на комнату молодого баронета. На обитых зеленым шелком стенах там и сям виднелись пятна, пейзажи в золоченых рамах висели криво. На портьере над кроватью красовалась огромная прореха, бахрома была местами оборвана.
В комнату вошел слуга Итана, и Ник напустился на него:
– Сейчас же убери это безобразие, Шепли! Почему ты допускаешь, чтобы вещи сэра Итана находились в таком беспорядке?
Итан метнул на Ника сердитый взгляд.
– Не ори на моего слугу, Ник. Я сам его отчитаю, если будет нужно. И нечего распоряжаться в моем доме.
– Твой дом с недавних пор напоминает свинарник. Сэр Джеймс перевернулся бы в могиле, если бы об этом узнал.
– Отец умер. Он больше никогда не будет читать мне нотаций. И слава Богу, – добавил Итан, воздев руки к небу.
Ник едва удержался, чтобы не залепить пощечину двоюродному брату и не оттаскать его за соломенные космы. Но насилие ни к чему не приведет – это Ник понял много лет назад, но до сих пор Итан не распускался до такой степени.
– Ты так и не узнал, как сильно любил тебя отец. Больше жизни любил, – сказал Ник, прислонившись к резной стойке полога. На зеленых шелковых занавесках виднелись подозрительные пятна – старые и новые.
Ник взял Итана за грязный шейный платок и затянул его на горле брата.
– Если бы он не избаловал тебя, ты мог бы стать приличным человеком. Я лично прослежу, чтобы ты больше не смел порочить доброе имя отца. И если услышу чтонибудь о твоих похождениях в игорных притонах, я…
– Что… о Господи, Ник… что… ты… сделаешь? – задыхаясь, прохрипел Итан.
– Не знаю, – произнес Ник так тихо, что расслышать его мог только Итан. – Но обещаю, что ты урок не забудешь. – Он внезапно отпустил брата, и тот повалился на кровать.
Итан хрипел, ловя ртом воздух. Его лицо покраснело, потом побагровело от злости. Ник брезгливо поморщился.
– От тебя воняет, как от сточной канавы, Итан. Неудивительно, что тобой – или, вернее, твоим кошельком – интересуются только шлюхи.
Итан потер тонкую шею и вперил в Ника ненавидящий взгляд светлосерых глаз.
– Кошелек мой заметно отощал, если хочешь знать. Отец оставил тебе Холлоуз. Это поместье должно было стать моим.
– Чтобы ты и его проиграл в карты? – усмехнулся Ник. – Твоя глупость не знает границ. И как только благородный сэр Джеймс мог вырастить такого мерзавца?
Итан бешено сверкнул глазами.
– Хватит читать мне нотации! И зачем только отец тебя усыновил!
Ник подождал, пока слуга выйдет из комнаты, и произнес:
– Тебе известно, Итан, что в моих жилах тоже течет кровь Левертонов. Вся разница между нами только в том, что я незаконнорожденный. – Он склонился над двоюродным братом. – Как бы то ни было, я всегда был благодарен сэру Джеймсу за все, что он для меня сделал, и любил его как родного отца. И уважал. Чего не скажешь о тебе.
– Святой Ник, – съязвил Итан. – Твой нимб слегка потускнел от бахвальства.
Ник резко выпрямился и сменил тему:
– Зачем я тебе понадобился? Отчаянный тон твоей записки говорит о том, что речь идет о жизни и смерти.
Итан обхватил руками голову и с трудом поднялся со скомканных простыней. Стройный, худощавый, ростом шесть футов, он был ниже Ника на два дюйма. Подойдя к окну, он оперся о подоконник и высунулся наружу. Ник слышал его тяжелое дыхание.
Наконец он обернулся к брату, и его одутловатые черты исказило отчаяние.
– Я по уши в долгах, Ник. Если мне удастся их оплатить, это будет просто чудо.
Ник оторопел. Его охватила холодная ярость. «На этот раз я ею точно прикончу», – пронеслось у него в голове. Он не мог вымолвить ни слова – язык ему не повиновался.
– Вчера я был уверен, что отыграюсь. Мне везло последнюю неделю, но я все проиграл… лорду Эрскину.
– Ты проиграл этому мошеннику? – простонал Ник.
– И ты поможешь мне заплатить долг. Эрскин дал мне месяц отсрочки. Если я не расплачусь, то лишусь лондонского дома, поместья в Беркшире – одним словом, всего, чем владею. Я выписал ему чек, который покрывает половину долга. Если я не уплачу остальное, он вызовет меня на дуэль.
– Весьма великодушно с его стороны. – Ник схватил брата за костлявые плечи. – Почему ты сразу не пустил себе пулю в лоб? – рявкнул он. – Хочешь, чтобы твоя семья страдала от последствий твоего распутства? А Делиция – о ней ты подумал? Она же умрет со стыда, когда обо всем узнает.
Тонкие губы Итана сложились в нагловатую усмешку.
– Я уверен, ты чтонибудь придумаешь, чтобы ее успокоить.
Ник грубо встряхнул Итана.
– Дьявол тебя раздери! Почему я всегда должен исправлять то, что ты натворил?
– Ты найдешь способ все уладить, Ник. Ведь честь семьи так много для тебя значит, верно? – приободрился Итан. – Ты же сам говоришь, что нельзя втаптывать в грязь доброе имя семьи. Так что постарайся найти деньги для уплаты долга.
Ник оттолкнул брата от себя, и Итан ударился об оконную раму. Лицо его исказила злоба.
– На этот раз я не стану за тебя платить. Мне надоело покрывать твои грехи, Итан. Ты зашел слишком далеко. К черту честь семьи! По крайней мере все узнают, что это не я проиграл дом и поместье за карточным столом.
– Пустые угрозы. Я тебя знаю – пошумишь и уплатишь. Ради моего отца, которого ты так уважал и любил.
Ник вдруг ощутил прилив жгучей ненависти.
– Да, я уважал и любил сэра Джеймса, хотя он не был мне родным отцом. Но спасать тебя я больше не стану. На этот раз выпутывайся как знаешь.
И Ник двинулся к двери.
– Ты пожалеешь об этом, Ник! – крикнул ему вдогонку Итан.
– Нет, это ты пожалеешь о том, что вообще появился на свет.
Безмятежное спокойствие ночи нарушили яростные крики. Спорили два голоса – женский и мужской. Она сразу узнала гнусавый голос отца, выкрикивающий злобные проклятия. Мамин голос утратил обычную мелодичность – она обвиняла отца в изменах и жестокости. «Будь ты проклята, ведьма! Будь ты проклята!»
Снова вернулся старый кошмарный сон. Мрачные тени окружили ее. «Мама, мама», – шептала она во сне. Глаза матери горят как раскаленные угли. Подозрения, боль, ненависть – призраки, потревожившие ее покой. Они продолжают мстить и после смерти.
Серина резко села в кровати, ловя ртом воздух. Где она? Холодный пот струйкой стекал по спине и вискам. Она вытерла лоб дрожащей рукой и глубоко вздохнула, зажмурив глаза.
Немного успокоившись, она снова открыла глаза и окинула боязливым взглядом холодную комнату: белые крашеные стены, убогая мебель, дощатый пол, облезлый коврик – вот и вся обстановка, если не считать кровати с продавленным матрасом и простынями, пахнущими плесенью.
