Сгорая от стыда, она положила отрезанный кусок на сковородку поверх застывшего сала. Помедлив в нерешительности, она посмотрела на почти погасшие угли и поняла, что на них вряд ли удастся чтото поджарить.
– Я отказываюсь готовить! – заявила она, гордо распрямив плечи и вздернув подбородок. – Ты не заставишь меня прислуживать тебе!
Он пожал плечами.
– Хочешь есть – придется готовить.
– Не стану! – Она шагнула к столу. – Я уже говорила, что мне достаточно и куска хлеба. – Она живо притянула к себе буханку и взяла нож, скользкий от жира. Но только она вонзила нож в хлеб, как разбойник схватил ее за руку. Серина с трудом сдержала ярость. Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко.
– Я хотел бы получить на завтрак коечто посущественней куска хлеба, – заявил он, вставая.
– Ты не заставишь меня готовить тебе завтрак, негодяй! – процедила она со всем презрением, на какое только была способна.
– Заставлять не стану… но убедить смогу. – Он разжал ее пальцы, и нож упал на стол.
Другой рукой он приподнял ей волосы на затылке и, обняв за талию, принялся покрывать ее шею быстрыми жаркими поцелуями.
Она поначалу вырывалась, испуганная неожиданным открытием: оказывается, ее затылок – нежное, чувствительное местечко. Безумный танец его губ вызвал в ней целую бурю эмоций.
– Прекрати! – рассердилась она, вырываясь, но в ответ услышала у самого уха глухой стон.
Кровь ее пульсировала, она пришла в ужас от того, какое действие оказывают на нее его поцелуи. Что с ней происходит? У нее голова идет кругом, а в его глазах полыхает страсть.
Он грубо схватил ее за плечи и прижал к мускулистой груди, впившись в ее губы. Когда она хотела отвернуться, чтобы перевести дух, он еще крепче поцеловал ее, так что у нее закружилась голова. Притиснув ее к краю стола, он запустил руки в ее волосы.
Она попыталась его оттолкнуть. Он нехотя ослабил хватку, провел губами по ее шее к впадинке между ключицами и остановился только у края лифа.
– Да как ты смеешь! – вскричала она, вырываясь из его объятий.
– Ступай к очагу! – приказал он. – Иначе я утолю свой голод другим способом. – Он тяжело дышал ей в шею, и когда встретился с ней взглядом, она невольно ахнула – его взгляд опалил ее огнем.
– Я не буду готовить, – упрямо повторила она осипшим от волнения голосом.
Он долго смотрел на нее, потом не спеша отстранился.
– Будешь.
Его слова повисли в воздухе как дамоклов меч.
Похоже, с ним лучше не спорить. Если она не будет готовить, ей придется голодать… или сгореть в огне его страсти и окончательно подорвать свою репутацию.
Застыв неподвижно, она смотрела на него, а внутри у нее все клокотало от злости и унижения. Вот бы обратиться в камень, только бы ему не подчиняться. Можно пронзить ножом себе грудь, но этим она только порадует Лютера – человека, которого ненавидит больше всего на свете. Впрочем, теперь она ненавидит и этого разбойника, который так возмутительно издевается над ней.
В его взгляде она прочла упрямую решимость и поняла, что его не переиграть. Кроме того, она начала слабеть от голода.
Презирая себя за малодушие, она взяла нож и принялась резать второй кусок бекона. На ресницах ее дрожали слезы, но она не стала их вытирать, чтобы он не заметил, что она плачет. Мысленно убеждая себя, что она уступила просто потому, что голодна, а не потому, что испугалась его угроз, она сосредоточенно пилила мясо. Думать о чемто другом у нее просто не было сил.
Подложив кору в очаг на почти угасшие угли, она стала ждать, когда разгорится пламя.
– Подуй на угли или возьми мехи, – посоветовал он, спокойно глядя на ее мучения.
– Мог бы и сам развести огонь, вместо того чтобы давать советы, – буркнула она себе под нос, раздувая угли. Крошечные язычки пламени заплясали в очаге.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем ей удалось наконец развести огонь. Но куда ставить сковородку? Она не знала, но здравый смысл подсказывал ей, что ставить ее прямо в огонь нельзя – туда налетит пепел. Да к тому же сковородка может перевернуться. И обжечься можно… Она в нерешительности замерла со сковородкой в руке.
Господи, ну почему ее не научили таким простым вещам? Да потому, что никто не предполагал, что ей придется самой готовить себе завтрак.
– Возьми таганок, – раздался за спиной насмешливый голос. – И поставь его ближе к огню.
Таганок – что это? Она прикусила губу, чтобы не завизжать от злости. Должно быть, он имеет в виду черную чугунную подставку, стоящую рядом с вертелом.
Бросив угрюмый взгляд на своего мучителя, она взяла полотенце и, обхватив таганок, подвинула его к огню и поставила на него сковородку. Ну вот, скоро и завтрак будет готов – как говорится, не успеет кошка усы облизать. Настроение ее заметно улучшилось.
Когда жир на сковородке растопился, она с улыбкой направилась к столу и принялась резать хлеб. Кухня наполнилась аппетитным запахом жареного бекона. Вот ведь как все просто!
Разбойник все еще наблюдает за ней, но по глазам его ничего нельзя прочесть. На лоб ему упала темная прядь. О чем он думает? Наверное, в душе смеется над ней, неумехой.
А Ник все еще чувствовал вкус ее губ на своих губах и округлые формы ее тела под своими ладонями. Никогда еще ему не доводилось встречать настолько непрактичную и бестолковую женщину, но эти недостатки только добавляли ей очарования. Ему было трудно сохранять спокойствие, когда мясо начало подгорать, но так же трудно было и держаться от нее на расстоянии. Глядя на ее тонкую шею под гривой черных волос, он вспоминал аромат ее кожи. Он зачарованно смотрел на ее сосредоточенно сжатый рот – она резала хлеб.
– Бекон, – напомнил он ей, когда запахло горелым.
Она испуганно охнула, схватила полотенце и сняла сковородку с таганка. Опустив ее на подставку из кирпичей, она поморщилась.
– Мясо пропало, – жалобно проговорила она. – Сгорело.
– Поджарь еще, – пожал он плечами.
Она метнула на него быстрый взгляд – не сердится ли он, что она спалила завтрак? Хотя какое ей дело до того, что он о ней думает?
Спрятав сковородку за спину, она спросила:
– Мистер Ник, почему вы не ложитесь спать днем? Вы ведь ночью «работаете».
– Я сплю, когда устаю, и зови меня просто Ник.
– Я бы тебя разбудила, когда бекон будет готов.
– Выброси бекон в мусорное ведро и начни все сначала. – Он взял со стола ломоть хлеба. – А я пока перекушу, чтобы не умереть с голоду. – Он взял в кладовке горшочек с маслом и налил в кружку эля.
Серина тем временем выбросила подгоревшее мясо и отрезала новые куски. Щеки ее пламенели, глаза горели негодованием.
