- Вы уверены, что с вами все в порядке? - спросил Ричард, немного отстранившись, чтобы посмотреть на нее. - Вы так побледнели. Возможно, на свежем воздухе вам станет лучше.
Кристиана молча взирала на него, взгляд ее скользил по его красивому лицу в замешательстве. Казалось, она видела перед собой совсем другого человека. Он смотрел на нее с участием, и та холодная маска, к которой она так привыкла, вдруг куда-то исчезла. Он вел себя совсем не как тот ужасный человек, за которым она вот уже год была замужем. Скорее, он походил на того Дикки, который так нежно ухаживал за ней перед свадьбой, и те чувства, которые Кристиана считала давно умершими, внезапно ожили в ней.
- Почему ты такой ласковый? - растерянно спросила она. - Ты никогда не был со мной добр. Так отчего же сейчас стал совсем другим?
Ее муж отреагировал так, словно она его ударила. Голова его непроизвольно дернулась, откинувшись назад, словно ему дали пощечину, и на мгновение черты его исказились гневом.
- Прошу прощения, - сказал он тихо, - если я вас обидел. В свое оправдание могу сказать лишь, что я не был самим собой. - Он отвел взгляд в сторону, нахмурился и продолжил: - В настоящий момент я не могу объяснить, чем была вызвана такая черствость, но готов пообещать, что отныне и впредь все будет по-другому, - и я буду делать все, что в моих силах, чтобы защитить вас и искупить свою вину перед вами.
Кристиана смотрела на него во все глаза и не могла поверить в чудо. Словно она видит сон, а в нем - свою мечту об идеальном замужестве. Сколько она их перевидела за последний год. То были слова, которые она жаждала услышать во все время их брака, с того момента, как с ним случилась эта жуткая перемена. Ей вдруг захотелось себя ущипнуть, чтобы удостовериться, что она не спит. Но еще до того, как она успела осуществить свое желание, муж привлек ее к себе и продолжил танец. Он вел ее в ритме вальса, и мысли ее беспомощно кружились вокруг одного и того же: этот мужчина не был тем человеком, с которым она прожила последний год своей жизни, но он был точно таким, как перед их браком. Слова его вселяли надежду в ее глупое сердце, и эта надежда уже прорастала в нем, давала робкие ростки. Как ей хотелось верить, что для жестокой черствости Дикки имелась какая-то причина, и теперь то, чем бы ни была вызвана эта катастрофическая перемена в нем, ушло, растаяло без следа, и он снова стал тем мужчиной, который, будучи женихом, дарил ей цветы и называл своим розовым бутончиком. Возможно, с ним, с этим прежним ласковым Дикки, у нее все же сложится та хорошая жизнь, на которую они когда-то так надеялась.
А может, она всего лишь тешит себя иллюзиям, и питает ложные надежды, которым так и не суждено сбыться? Хотя какая теперь разница? Он был жив и оставался ее мужем. И это значит, что все, что у нее есть на настоящий момент, - это мечта о том, что все изменится к лучшему. Ведь не зря говорят, что надежда умирает последней.
Кристиана очнулась от своих мыслей, когда ладонь Дикки скользнула вверх и вниз по ее спине в почти неосознанной ласке, стремлении успокоить. По крайней мере ей казалось, что он хотел ее немного привести в себя, но это прикосновение оказало на нее совсем иное влияние. По спине ее вверх до самой шеи побежали мурашки. Смущенная неожиданной реакцией тела, она инстинктивно отстранилась и столкнулась с кем-то спиной.
Ричард привлек ее к себе вновь и пробормотал:
- Прошу прощения. Я так давно не танцевал.
Кристиана пристально посмотрела на мужа. Что, в конце концов, происходит? Этот небольшой инцидент был целиком на ее совести, и все же он взял всю вину на себя. Такого прежде никогда не случалось. Не в правилах Дикки признавать неправоту. Во всем всегда была виновата Кристиана, даже если она была совершенно ни при чем.
- Нет, это я виновата, - возразила она, не желая сваливать на другого человека вину за свои ошибки.
Муж наклонил голову и сказал с веселым изумлением:
- Мой учитель танцев никогда бы с вами не согласился. Если что-то случается во время танца, то виноват в этом может быть только партнер. Это он ведет даму, и только он несет ответственность за все возможные коллизии.
Кристиана прикусила губу и ничего не ответила. Дело было не только в совершенно изменившемся отношении Дикки к ней в частности и к жизни в целом. Он произнес последние слова ей на ухо, и дыхание его было прерывистым, отчего по телу ее прокатилась сладостная дрожь. Она вдруг очень остро ощутила, как тесно привлек он ее к себе во время танца. Грудь ее прижималась к его груди, ноги их и бедра соприкасались при каждом движении. И еще ладонь его чуть соскользнула вниз и лежала чуть пониже ее поясницы. И все это пробуждало в ней весьма странные ощущения, желание еще плотнее прижаться к нему. По телу пробегал сладостный холодок предвкушения. Ей вдруг захотелось узнать, каковы были бы ее ощущения, если бы ладонь его скользнула еще ниже и прижала ее к себе еще плотнее, чтобы бедра их вошли в еще более тесный контакт.
Даже в то время, когда Дикки ухаживал за ней, Кристиана ничего подобного не ощущала, и это ее тревожило.
Ричард поймал себя на том, что то и дело бросает взгляды на женщину в своих объятиях. Теперь он уже не сомневался в том, что она не знала о том, что совершил Джордж, не догадывалась, что мужчина, с которым она жила, которого считала своим мужем, был на самом деле самозванцем. Казалось также очевидным и то, что этот год пародии на брак не был для нее счастливым, поскольку его брат дурно с ней обращался. Кристиана была такой же жертвой махинаций Джорджа, как и он сам, и те разоблачения, что неизбежно последуют, не обещают для нее ничего хорошего. Скандала не избежать, когда станет ясно, что брак не был законным, что на самом деле она не является замужней женщиной, поскольку Джордж был не тем, за кого себя выдавал.
При этой мысли Ричардом вновь овладела ярость. И еще у него возникло желание сделать все, что было в его силах, чтобы защитить Кристиану. Из того, что он видел, из того, что успел узнать о ней, следовало, что она не заслуживала такой участи. Она была порядочной женщиной, но репутация ее будет погублена, если он не найдет способ предотвратить скандал.
Ричард скользнул взглядом по ее встревоженному лицу. Неужели он в самом деле нашел ее непривлекательной, когда увидел впервые? Теперь Ричард решил, что дело было в выражении ее лица, искаженного страхом.
Она ведь очень хорошенькая. Теперь, когда она успокоилась, щеки ее порозовели, и свет в глазах поистине завораживал. Она казалась немного возбужденной и то и дело покусывала нижнюю губу - движение, которое он находил обворожительным. Если он повел танцевать женщину, скованную настолько, что она напомнила ему деревянную куклу, то теперь она чувствовала себя вполне непринужденно, тело ее расслабилось и обрело гибкую грацию. Эти стремительные перемены были восхитительными, и он поймал себя на том, что думает, как она могла бы выглядеть в ином настроении, под влиянием иных страстей. Например, как могла бы она выглядеть в его постели, когда взгляд ее подернется поволокой желания, а ее пышные волосы рассыплются по подушке.
