Лейси покачала головой. У нее возникло несколько идей одновременно, и продумать каждую было не так-то просто. Первая заключалась в том, что портреты знаменитостей, вроде рок-звезд, вышитые стеклярусом на лифе платьев диско вызывающих расцветок, — это фурор. Особенно если какой-нибудь специалист по рекламе сможет раздобыть у этих знаменитостей автографы под своими портретами. Лейси представила себе, как стробоскоп «Палладиума» вспышками высвечивает площадку, забитую неистово извивающимися телами, девяносто процентов которых облачены в акриловые атласные платья с искристыми портретами Майкла Джексона и Принца. Это будет в высшей степени экстравагантно! И достаточно впечатляюще, чтобы стать сенсацией!
Лейси сглотнула застрявший в горле ком. Реклама — не ее область. Она ведь только недавно начала работу на поприще журналистики. Но зато будет постоянно порождать тысячи чудесных идей, если останется в журнале.
— Если коллекция диско пойдет так, как я задумала, — она спрыгнула с горы коробок, — вы сможете поднять спрос до небес, мистер Фишман.
— Это сделаете вы, моя прекрасная, гениальная леди, — мгновенно отреагировал бизнесмен. — Бросайте трудную журналистскую работу и занимайтесь рекламой для «Братьев Фишман». В качестве дополнительного стимула я вас познакомлю с троюродным племянником жены, неким юным миллионером-орто-донтологом из Вест-Оранжа, штат Нью-Джерси. Ему всего тридцать два года.
— Мистер Фишман, — с улыбкой сказала Лейси, — вы делаете мне предложение, от которого невозможно отказаться, и все-таки мне придется его отвергнуть. Я еще не проработала на новом месте и недели. Позвольте мне хоть оглядеться! Но я могу пообещать вам одно — я сделаю все, что в моих силах, чтобы написать отличную рецензию о вашей коллекции диско, если вы позволите мне взглянуть, что у вас вышло с бисером.
— На следующей неделе, — пообещал мистер Фишман, восторженно пожимая ей руку. — Мастерская подготовит пару демонстрационных моделей, и вы увидите их, как только все будет закончено. Вы ангел! — крикнул он вслед, когда Лейси спускалась вниз в открытом лифте, доставившем ее на улицу Манхэттена. Дул холодный осенний ветер.
Глубоко вздохнув, Лейси повыше подняла воротник своей летней куртки, прикрыв уши. Сегодня пятница, а предприятие «Платья и элегантная спортивная одежда братьев Фишман» стояло последним в списке самых малообещающих интервью, но, как ни странно, стало перспективным.
Разумеется, Лейси лишь собирает материал для статей, предназначенных для последних страниц журнала, если они вообще туда попадут, да еще при этом отчаянно соревнуется с четырьмя другими младшими обозревателями за единственную постоянную должность. И все-таки дела явно пошли на лад!
Домой Лейси добралась уже в темноте. Сбросив насквозь промокшие туфли прямо у порога, она в одних чулках пошла на кухню. Вытаскивая из холодильника обед, состоящий из брюссельской капусты, помидоров и домашнего сыра, приготовленного еще утром, она свободной рукой сняла с себя куртку, затем вытащила черную шелковую блузку из брюк и только тогда немного расслабилась.
После первой недели работы в «Капризе» она с наслаждением провела бы все выходные дни в пенистой ванне, с закрытыми глазами, слушая стереозапись Чака Маньоне.
Сидя на кухне, Лейси не сводила глаз с большого пестрого плаката, висящего на противоположной стене. На тридцатишестидюймовом глянцевом оттиске, предназначавшемся для давно почившего рекламного агентства, была изображена высокая и очень стройная блондинка. Плавная линия бедер, одна рука лежит на тонкой талии, другая — изящным жестом держит сигарету «Виржиния слимз». Бальное платье из синей тафты — само изящество; глубокое декольте обнажает левое плечо, узкий лиф облегает ее стройную фигуру, подчеркивая высокую грудь; пышная юбка спадает двумя присборенными фалдами, кончаясь чуть выше колен. Голова Лейси склонилась к плечу, в глазах пляшут озорные огоньки, волосы развеваются сияющим ореолом в потоке воздуха, идущего от вентилятора, установленного прямо у камеры.
«Старушка Лейси Кингстоун была во всем своем великолепии», — подумала она, вспомнив, что в тот день на полную громкость в студии звучала песня сестер Следж. Лейси живо откликнулась на неистовую, ритмичную музыку и негромкий голос фотографа, твердивший: «Сверкай, Лейси, сверкай… Вскружи мне голову… Погляди-ка так еще разок, детка, ты сногсшибательна!» Аппарат все щелкал и щелкал, фиксируя ее позы, танцы, молниеносную смену выражений лица — все движения фотомодели, которые Лейси постигла еще в юности.
И в этот же день она съездила Питеру Дорси по физиономии. Самый распутный фотограф Нью-Йорка донимал ее все утро, а потом попытался сунуть руку в ее декольте. Лейси мгновенно вспомнила уроки таэквандо и карате, усвоенные в старших классах, и нанесла сильный удар, а потом контрудар ребром ладони по шее наглеца. Питер Дорси рухнул на пол и покатился, как клубок. По заявлению его страховой компании, с двумя расшатанными зубами и поврежденной носовой перегородкой.
Фотоснимки так и не дошли до рекламного агентства «Виржинии слимз». Будучи адвокатом, отец Лейси занимался иском Питера Дорси, кроме того утверждавшего, что Лейси чересчур юна и неопытна для работы фотомодели и потому неверно истолковала его действия в студии.
Для юной фотомодели этот иск оказался равноценен профессиональному краху; по совету отца она оплатила иск, не доводя дело до суда. При этом она истратила все свои сбережения и даже кое-что взяла взаймы, после этого Лейси была вынуждена смиренно принять последствия обвинения в избытке темперамента, недостатке профессионализма и некоммуникабельности. Очень немногие из лучших фотографов могут позволить себе выкроить время из плотного графика работы лишь для того, чтобы подвергать опасности свои носы и передние зубы. Вернуться к работе Лейси смогла только через полтора года — да и то лишь в агентства, занимающиеся показом мод на подиуме и устраивающие торговые шоу.
Теперь, слава богу, все это позади. Лейси питала надежду на то, что, несмотря на кое-какие трудности, журналистика моды станет для нее самой благодарной профессией.
Поставив на стол чайник для заварки, она достала из шкафчика жестяную банку чая «Красный Зингер», открыла крышку и хотела высыпать содержимое банки в чайник. Но вместо чая оттуда выскочил, словно вытолкнутый пружиной, толстый свиток из пятидесяти — и стодолларовых купюр.
Не будь Лейси такой усталой, она бы непременно издала громкий гневный вопль. Опять эти деньги! Они лежали перед ней, как живой укор — тысяча триста долларов, поскольку часть пришлось потратить на квартплату. Использованная жестянка из-под чая — неподходящее место для хранения денег, но положить их на банковский счет Лейси побоялась. У ее отца однажды был клиент, клавший деньги непонятного происхождения в банк, не докладывая о них налоговой инспекции; теперь он проводит время в исправительной колонии Атланты. Лейси невольно поежилась. Если положить деньги на свой банковский счет, то непременно придется их как-то декларировать. Но как? В каком разделе? Заработки, что ли? Всякий раз при мысли об этом ей становилось дурно. Раз уж надо было что-нибудь забыть в то утро в Талсе, то почему случайный выбор не пал на черные ажурные чулки или на пояс с подвязками? Ну почему надо было забыть оставить деньги их владельцу?
