педофил! Уверен, что этот гад отдельно эстетствующий пидор и бабы таких мало интересуют. Впрочем, бывают и исключения, но я всё же считаю, это не тот случай!
— А ты кто такой, чтобы здесь что-то считать или не считать⁈ — раздался сзади недовольный, но уже знакомый начальственный рык, — И почему не выполнил моё указание? А⁈ Я что тебе велел?
Обернуться для ответа я не успел, да этого и не понадобилось. Товарищ Косинский и еще какой-то незнакомый мне упитанный мужик в подполковничьих погонах на кителе, уже обошли нас. А обойдя, подступили ко мне и к Захарченко с фасада без какой-либо церемонности.
— Отчего же не выполнил⁈ — простодушно не согласился я признать претензии БэКа, — Осмотр лесного массива добросовестно произведён и предметы, которые могут поспособствовать розыску серийного маньяка, нами успешно обнаружены! — кивнул я на документ в руках Захарченко. — Осталось только их изъять в полном соответствии с процессуальными нормами!
— Да ты кто такой есть? Ты идиот? Или, может быть, ты пробравшийся в органы антисоветчик⁈ Ты, что такое несёшь, придурок⁈ Ты совсем сбрендил⁈ — вдруг ни с того, ни с сего и в полный голос взвился подкравшийся с тыла вместе с Косинским подполковник, — Ты забыл, где находишься, мерзавец⁈ Ты в стране победившего социализма находишься или в каком-то там Чикаго⁈ Где человек человеку волк? В СССР не может быть никаких маньяков! А уж, тем более, серийных! Товарищ Захарченко, кто этот сопляк? Ваш? — не на шутку взбеленившийся подпол, сменив объект своей внезапно вспыхнувшей ненависти, повернулся от меня к моему районному руководству.
У меня от таких, не шибко лестных эпитетов, в паховой области начала дыбиться шерсть. И зам по опер Октябрьского РОВД тоже скривился, и поморщился. Как от внезапно вспыхнувшей зубной боли. Но потом он бросил в мою сторону недовольный взгляд.
— Так точно, товарищ подполковник! Это мой опер. Старший лейтенант Корнеев. Сергей Егорович. Он сегодня первый день в розыске! — снова бросив на меня сочувственно-неодобрительный взгляд, без промедления ответил капитан взбешенному подполу.
— Это он у тебя в розыске первый тень! — перебил капитана Косинский. — Но раз он старший лейтенант, то значит не с улицы к тебе в опера пришел! Ты, откуда такой умный взялся, а, Корнеев? Из ИДН или из участковых? Или ты от рождения самый умный? — не желающий прощать мелочей, грозно навис надо мной злопамятный БэКа Косинский.
— Минуту, майор! — резким выкриком прервал наезд городского замнача кабанчик с подполковничьими звёздами, — Борис Константинович, ну зачем же вы так? — неожиданно подобревшим голосом окоротил он майора из городской уголовки.
Затем подпол всё с той же краснотой недавно возбудившейся морды, но уже без прежней агрессии обратился ко мне. И сделал он это с фальшиво неестественной улыбкой.
— Скажите, старший лейтенант, а это не вас ли мы случайно орденом наградили? — мордастый подступил еще ближе и близоруко прищурился, вглядываясь в мою физиономию. — Я не ошибаюсь, это же вы и есть, тот самый Корнеев?
Надо же! Становлюсь популярным в милицейском гарнизоне города! Скорее всего, этот боров присутствовал в актовом зале областного УВД, когда старик Севостьянов меня прилюдно чествовал и руку мне пожимал. Оттого этот хряк и в настроении переменился так стремительно. Но, видимо, он сидел не в самых первых рядах и толком меня не рассмотрел. А Корнеевых, не сказать, чтобы на каждом шагу они встречаются, но фамилия всё же не шибко редкая.
— Никак нет! — скромно улыбнулся я и на пару секунд умолк, как бы демонстрируя полнейшую свою растерянность от столь лестного предположения старшего офицера. — Мне кажется, вы заблуждаетесь, товарищ подполковник!
После этих слов напрягшееся лицо майора Косинского моментально разгладилось, а его растворившаяся надменная улыбка сразу же вернулась на место. Подполковник тоже и в сей же миг перестал добродушно мне улыбаться. От обоих старших офицеров в мою сторону снова повеяло неподкупным руководящим холодом. И глаза их приняли прежний принципиально-свинцовый оттенок. Передо мной опять были упыри, считающие меня своим законным ужином на сегодняшний вечер. Но я уже был с этим не согласен и после тяжелой, хоть, и непродолжительной паузы вновь продолжил своё изощрение в словоблудии.
— Случайно? Орденом⁈ — изобразив на лице праведный гнев и благородное смятение, воскликнул я, — Орденом, товарищ подполковник, меня не вы, а Президиум Верховного Совета СССР своим именным Указом наградил! — я расправил плечи насколько смог и по-бульдожьи выдвинул вперёд нижнюю челюсть, — Это, во-первых! А еще я вот, что хотел бы у вас уточнить! Правильно ли я понял ваши слова, товарищ подполковник, вы на самом деле считаете, что наша коммунистическая партия и высший орган государственной власти свои решения на откуп случая отдают? Вы действительно полагаете, что Указ Президиума Верховного Совета СССР, согласованный в ЦК, это, как вы изволили выразиться, случайная и никчемная бумажка?
Лицо незнакомого, но преисполненного собственной важностью подпола опять подверглось быстрой метаморфозе. И метаморфоза сия выглядела с каждой последующей секундой всё выразительнее и радикальнее. В том смысле, что лицо подпола стало быстро темнеть. Сытый начальственный румянец полностью сошел на нет, а благополучная пухлость его щек напрочь утратила свою прежнюю упругость. Суровость начальственного лика подполковника стала оплывать прямо на глазах. Как геморроидальная свечка, опрометчиво забытая в процедурном кабинете на горячей батарее отопления.
И майор Косинский, хотя мои вопросы лично ему адресованы не были, так же уверенность свою не сберёг. Вместо того, чтобы укорить меня очередным попрёком в ненадлежащем несении службы, он немедленно втянул голову в свои сутулые плечи. И, бросая искоса взгляды то на меня, то на потерянного подпола и Захарченко, отвернулся в сторону автовокзала. Пусть и малодушно, но зато очень решительно отмежевавшись от антипартийного элемента. Коварно замаскировавшегося под подполковника советской милиции.
— Нет! Это не так! Нет!!! — взвизгнул уличенный в антипартийном ревизионизме подпол. Испуганно озираясь на замнача городского «угла», изображающего сфинкса. И на заинтересованно внимающего моим словам зама по опер Октябрьского РОВД.
— Я так ни в коем случае не считаю! Я полностью поддерживаю все решения нашей партии и советского правительства! Все без исключения! И всегда поддерживал! — окончательно сорвался он на подростковый фальцет.
— Странно… — недоверчиво протянул я, с задумчивой подозрительностью всматриваясь в помидорно-красное лицо милицейского оппортуниста и в его бегающие глаза, — А нам с присутствующими здесь товарищами показалось, что к решениям партии и правительства
