С сопутствующим амбре и с суетливо копошащимися в нём прожорливыми опарышами… И не на сорок минут, а на всю ночь до самого утра! Пока неспешные старшие товарищи не пришлют на смену такого же бедолагу-опера на пару с участковым. С неправедно мобилизованной чьей-то машиной, как это зачастую бывает. Постольку, поскольку наше голодное Поволжье, это вам не сытая и просвещенная Москва с её инфраструктурой и цивилизацией. И штатных труповозок здесь никогда не было и сейчас их тоже нет. И еще очень долго не будет. Н-да…
Но это всё неуместная при данных обстоятельствах лирика и старческое брюзжание изрядно пожившего мента. Нещадно битого по голове жизнью, стальной трубой и двумя контузиями. А пока, хочу я того или нет, но надо работать.
Само собой разумеется, что интимную часть туалета орсовской начальницы из Нефтегорска, как и прочие её губнушки и пудреницы, изымал я по-махновски. Очень быстро и заботясь лишь о том, чтобы, не дай бог, не наследить на них своими потожировыми отпечатками. То есть, без какого-либо, даже самого минимального соответствия нормам действующего ныне УПК РСФСР. Да и как их соблюсти, все эти нормы, не к ночи упомянутого закона⁈ Ну где я сейчас найду понятых? Идти в здание автовокзала и всеми правдами, а, скорее всего, неправдами принуждать советских граждан? К тому, чтобы пёрлись они со мной в совсем уже непроглядную лесную темноту? В этот ночной и коварно засранный другими советскими гражданами лес? Да пока я этих понятых рекрутирую, лес настолько погрузится во тьму, что я в нём не то, что улик, я в нём и Антона-то, свет Евгеньевича Игумнова вряд ли смогу отыскать! Придётся опять специально обученную собаку из питомника УВД вызывать, но на этот раз уже для поисков старшего опера. Нет уж, я пока сделаю всё надёжно и правильно! А понятых в протокол осмотра впишу завтра. Тоже надёжных и безотказных. Не тот это случай, чтобы проявлять тупой педантизм и принципиальность. Потому как нипочем не сумеет мадам Пшалговская отказаться от своих заграничных труселей! Даже, если сильно захочет, не дам я ей такой возможности!
Глава 7
Когда мы с моим отважным напарником вышли из привокзального Шервудского леса, я отметил, что на площадке за стоянкой автобусов правоохранительный народ до конца всё еще не рассосался. Заметил так же, что высокое начальство из УВД и прокуратуры города уже отметилось своим присутствием и с лёгким сердцем разъехалось по своим норам. Но прокурорский следователь Колычев, а так же наш Октябрьский Захарченко и городской замнач уголовки Косинский пока еще были здесь. Как будто наши районные опера и участковые, методично и по крупицам всё еще собирающие любую, самую косвенную информацию, без их контроля что-то упустят.
Мы с Антоном подошли ближе и мне сразу же стало понятно, что труп ребёнка пока еще не увезли. Что ж, самая обычная жизненная проза нынешней действительности. Опять имеют место издержки совка, неизменно сопутствующие строительству коммунизма на одной шестой части планеты. Те самые издержки, которые при прошлой моей жизни мне почему-то казались абсолютно нормальными и вполне естественными. Воистину, ничто так не формирует патриотичное сознание быдломассы, как еë слепое и голодное бытие. Сознание всë то же самое, как и во времена моей первой молодости. Ибо был тогда такой же тотальный дефицит, который царствует и сейчас. Дефицит всего, всегда и всюду. От любых мало-мальски съедобных продуктов, кроме кильки в томате, до туалетной бумаги. Ну и автомобильного транспорта для перевозки трупов в том числе. А чего, собственно, провинциальным людишкам оно и так сойдëт, не Москва же, в самом-то деле… Завези быдлу нормальной еды, так оно же еë сразу и сожрëт. И снова пустые полки! Тогда, какой смысл? А супердефицитной специализированной бумагой, предназначенной для нежных номенклатурных афедронов, это тупое, хоть и воодушевлëнное лозунгами стадо, чего доброго, свою пролетарскую жопу вытрет. Как буд-то газет им мало…
А, впрочем, чего это я⁈ Нахрена в отдалëнные периферии провиант завозить? Любых харчей им хватило бы тех, которые они сами и в своих провинциях производят. С избытком! Но это только в том случае, если не выгребать под ноль добытые на местах мясо, млеко и яйки. В строгом соответствии с безжалостными установками Госплана СССР. И в фатерлянд, то есть, в ту же Москву не вывозить. И еще в паразитирующие на теле РСФСР союзные республики. Для сытости гордых, но чрезвычайно прожорливых чебуреков. А самое главное, для понтов перед столичным дипломатическим корпусом буржуинских стран. Дабы показать закордонным сволочам, как вольготно и сытно живëтся в стране победившего социализма. Где так вольно дышит человек… Очень хорошо помню, как мой дядька, в те-эти времена занимавший должность председателя горисполкома, сокрушенно сетовал, что мясокомбинат нашего городка ежесуточно отгружает в Москву два вагона мясных полутуш. И это при постоянно пустующих полках мясных отделов в местных магазинах! Два, сука, полных вагона мяса! По шестьдесят тонн каждый! А городишко наш, между прочим, местного населения всего-то насчитывал чуть более тех же шестидесяти тысяч человек. Если верить арифметике, это по два кило мяса на каждое проживающее в нём рыло! И каженный божий день! Не пропуская ни выходных, ни, тем более, скоромных праздничных суток! И при этом, включая всех беззубых стариков, отнюдь не отличающихся богатырским аппетитом. А так же всех млекопитающихся своими матерями грудных младенцев…
Н-да, днём-то еще можно было бы рекрутировать какую-нибудь машину. И даже без особых проблем. Само собой, не частную легковую. Просто выйдя на проезжую часть и остановив какой-нибудь казённый автотранспорт. Безжалостно отобрав у водителя документы, дабы тот, увидев печальный и не всегда свежий груз, не смылся быстрее ветра. Ветра, навевающего трупный смрад. И, разумеется, сотворив это хамско-пиратское действо по самому настоящему милицейскому беспределу. Хотя и в полном соответствии с советским законом. То есть, ровно так, как это обычно и бывает в теперешние времена развитого социализма. Но конкретно сейчас, когда рабочий день уже давно закончился, организовать вывоз трупа с городской окраины будет на порядок сложнее. Потому что в это позднее время по городу, если что-то и катается на четырёх колёсах, то это в основном общественный транспорт, предназначенный для живых людей. Или продуктовые машины, осуществляющие плановый завоз харчей в магазины. А их задействовать для перевозки трупов инструкцией МВД СССР категорически запрещено. В эту застойную эпоху и днём-то улицы машинами не чрезмерно перегружены. Это вам не жирные двухтысячные годы уродливого российского капитализма! Ну да ничего, наверняка, дежурный
