Читаем без скачивания Памятное лето Сережки Зотова - Владимир Пистоленко

- Богу слава! - от порога сказала Манефа Семеновна.

- Аминь, - ответило несколько голосов со скамеек.

Манефа Семеновна и Сергей подошли к столу.

- Крестись, - подсказала Манефа Семеновна, и Сергей начал креститься.

Затем Манефа Семеновна низко поклонилась сидевшим за столом. Один из них поднялся и три раза перекрестил старуху и Сергея.

- Садись, сестра во Христе...

На одной из скамеек нашлось свободное место, и они сели. Глаза Сергея понемногу начали привыкать к полутьме, и он яснее стал различать предметы вокруг себя.

Пробили часы. Мужчина за столом, который перекрестил Манефу Семеновну и Сергея, снова поднялся и, сложив руки на груди, заговорил:

- Братие и сестры во Христе! Настал наш час. Отдадим господу богу все свои помыслы и сердца.

- Это старец Никон, - прошептала на ухо Сергею Манефа Семеновна.

Сергей с любопытством взглянул на него. Старец Никон по внешнему виду ничем не был примечателен: невысок ростом, лысоват, с жидкой клочковатой бороденкой. А Сергей почему-то представлял его себе совсем не таким: могучим, рослым, широкоплечим. И голос у него, казалось ему, должен быть другой - сильный, басовитый. Старец же Никон обладал голосом не только не громким, но, скорее, тихим, мягким и ласковым, даже немного грустным и жалобным.

Старец вышел из-за стола, опустился на колени и, крестясь, принялся раз за разом бить поклоны, а за ним все, кто был в комнате. Тогда и Сергей, следуя за другими, тоже встал на колени.

Но вот старец поднялся, низко поклонился своим единоверцам, они ответили тем же, снова сложил руки на груди и, глядя куда-то вверх, словно над ним и не было потолка, заговорил радостным и взволнованным голосом:

- Братие и сестры во Христе! У нашей сестры Манефы мирские горести, на смертную войну уехал ее многогрешный родственник и оставил на ее слабых руках невинного младенца. И тоскует сестра Манефа, не хочет, чтобы младенец остался сир, денно и нощно молится богу-вседержителю и младенца приобщила вере Христовой, невзирая на строгий ей запрет. Многие уже сложили головы на поле брани, господь строго карает многогрешных отступников. Молитвы же сестры нашей Манефы и невинного младенца услышал господь и до нынешнего дня щадил жизнь отцу младенца - многогрешному Николаю Зотову. Сестра Манефа просит нас отблагодарить всевышнего за его доброту. Отблагодарить подобающим на такой случай молением и просить всевышнего взять под свою нерушимую защиту многогрешного Николая Зотова, даровать ему жизнь за ради младенца Сергея. Так помолимся!

Снова опустившись на колени и глядя куда-то вверх, он запел. Запел тихо, чуть слышно. За ним подхватили все. Песня была протяжной, торжественной. До этого Сергей ее не слышал. Она не походила на те песни, которые любили когда-то петь отец и мать, на те песни, которые частенько приходилось слышать ему на улице. И слова в ней были так же непонятны, как и в молитвах, которым научила Сергея Манефа Семеновна.

Сначала, когда запели все, голос старца Никона не выделялся, будто утонул среди других голосов, но чем дальше, тем все слышнее становился он. Все остальные голоса, казалось, только понемногу, слабо помогали, чуть-чуть поддерживали его, а он звенел с такой красивой силой, что Сергей не мог оторвать от старца глаз. Да и не только Сергей, все невольно смотрели на него.

Когда псалом допели (Сергей узнал, что песня называлась "псалом"), старец Никон снова сел за стол; остальные уселись на свои места по скамейкам. Теперь поднялся другой старик, сидевший рядом с Никоном. Он придвинул поближе свечку, раскрыл лежавшую перед ним толстую книгу, очень похожую на ту, которую видел Сергей у Манефы Семеновны, и начал читать вслух. Сергей прислушивался, но не мог ничего понять: старик читал хрипловатым голосом, было трудно разобрать, что он говорит, да и слова, которые он произносил, оказались также незнакомы Сергею. Мальчику показалось, что он уже где-то видел старика, но где - не мог вспомнить. И вдруг его словно осенило - это же тот самый хрипатый старик, который когда-то привязал Шарика к столбу, а потом хотел отобрать его у Зотовых... Чего он тут? Зачем пришел?

- Это Степан Силыч, - шепотом пояснила Манефа Семеновна, будто угадала мысли Сергея. - Он помощник старца Никона.

Скоро Сергей устал слушать, его потянуло в сон, и он сказал об этом Манефе Семеновне. Она прицыкнула на него и даже сердито дернула за рукав, чего с ней еще никогда не было.

- Грех! Мы зачем сюда пришли?

Сергей ничего больше не стал говорить, но обиделся. Спать захотелось сильнее. Хотя Манефа Семеновна и накричала, справиться со сном он не мог. Ко сну располагало еще и монотонное чтение хрипатого. Глаза слипались, голова бессильно клонилась вниз.

Старец Никон подошел к Сергею и ласково провел рукой по голове.

- Спать хочется? - тихо спросил он своим задушевным голосом.

- Хочется, - нисколько не смущаясь, признался Сергей.

- Ну ничего, придешь домой, ляжешь в постель и сразу заснешь. Ты, я вижу, послушный. Слушаешься бабушку Манефу?

- А как же, слушаюсь, - торопливо ответил Сергей.

Манефа Семеновна стала хвалить Сергея за его послушание и особенно за богомольность.

- Молодец, - похвалил и старец Никон. - Вот таким и расти. И бабушку Манефу во всем слушайся. Она женщина благочестивая, богоугодная, плохому не научит... Сестра Манефа, - обратился он к старухе, - мальчик спать хочет, уведи его.

- Увести? Чтоб, значит, мне уйти с моления? Нет, Никон Сергеевич, уж мы досидим. А он и завтра выспится. Делов-то у него не так много. И не больно спешные.

- Я не только о нем пекусь, - строго глянув на нее, возразил старец. - Все вы знаете, что наши власти не одобряют, когда мы допускаем детей на ночные моления. Идти против властей нам несручно. В Евангелии сказано: будьте кротки, как голуби, и хитры, как змеи. Великая истина! Что обозначают эти слова? За свою кротость голуби терпимы и любимы и живут по всей земле. Их великое множество. Будем же кроткими! Пускай и нас терпят, принимают и любят за нашу кротость и многострадание великое. Придет нужное время, и мы тоже станем многочисленны, как песок у моря. А как понимать насчет змей? В чем великая тайна этой мысли? Змеи хитры. Они тихо и незаметно ползают по земле, стараются уползти в места сокрытые, не кидаются на сильного врага без надобности, хотя могут исподтишка поразить и великана. И поражают. На то они и змеи! Имеющий уши да слышит, имеющий разум да разумеет. Так сказано в Евангелии. Блюдите дома детей, готовьте, чтобы в час судный, когда вострубит ангел в трубу золоту, чистыми встали они перед престолом пресвятого. Им уготовано царство небесное. Блюдите их! Так-то, сестра Манефа. Послушал юный наше моление во здравие и спасение его отца, и можно отвести его домой.

Когда старец Никон отошел, хрипатый тоже приблизился и протянул руку, чтобы погладить Сергея, но мальчик не дался, решительно отшатнулся в сторону.

- Гляди ты, совсем дичок, - недовольно протянул хрипатый.

- Не обижайтесь, Степан Силыч, мал еще, - вступилась Манефа Семеновна и не без грусти выговорила мальчику: - Ты что же, Сергей, со старшими так неприветлив? Грех.

Опять грех...

Сергей все чаще и чаще слышал от Манефы Семеновны это слово, но что оно значит - хорошо не знал.

- Баб Манефа, а что такое грех? - спросил он, когда они вышли на улицу.

- Это значит - не по-божески, не так, как он велит, а против него, на радость нечистому. И бог наказать за такое может. Да еще как! Болезнь нашлет. Или же уродство. Рука у человека отнимется, может глаз вытечь. Всяко бывает. Ты вот спрашиваешь меня, а это, Сережа, тоже грех. Про божьи дела вот так-то не положено спрашивать. И ты запомни мои - слова, навсегда запомни: божьему слову надо верить и ни об чем никогда не расспрашивать. Так и в писании сказано: блажен тот, кто верует.

Дома Манефа Семеновна предупредила Сергея, чтоб он никому, ну, прямо ни одной душеньке не говорил, что она водила его на моление.

- Верно, слышал, как строго об этом наказывал старец Никон? Вот то-то и оно. А отец приедет - и отцу не говори. В нужное время я сама ему все предоставлю. И о том, что мы с тобой молимся, тоже не надо говорить.

- А почему не говорить? - удивился Сергей.

- Я же тебе сказывала - про божественное не спрашивай. Станешь возрастать, посветлеет разум, до всего дойдешь, если будет дано свыше. А так - верь и слушай, что говорят другие, те, кто сподобился, кто уразумел писание. - Манефа Семеновна помолчала. - А почему не велено никому об наших делах сказывать, я как-нибудь на досуге тебе поясню. Разговор длинный, а уже поздно.

"ГОСПОДИ, СПАСИ ПАПУ!"

Война с финскими захватчиками окончилась.

Николая Михайловича ждали со дня на день домой.

Но отец не ехал и не ехал.

Наконец пришло письмо. Николай Михайлович извещал, что домой сейчас не вернется, потому что должен еще некоторое время остаться в армии. О доме он много думает, а о Сережке прямо-таки тоскует, и пускай Сережка будет уверен, что, как только выдастся возможность, отец тут же приедет на побывку, тогда они в Самарке и накупаются вволю, и порыбачат. Сейчас же он служит на пограничной заставе. Еще пока трудно судить, но вполне возможно, что через год или два отец и Сережку заберет к себе, а согласится Манефа Семеновна, то и ее. Работать ему приходится много, но это не беда, без работы и жизнь не в жизнь. И еще сообщал Николай Михайлович о том, что за боевые дела его наградили орденом.