свет, в котором лицо лежащего на кровати двадцатилетнего парня казалось мертвенно-бледным. Гордые черты с идеальными линиями, нос с горбинкой… какие же удивительные лица у всех Мурановых, этих хищников в облике людей, чья внешность была специально предназначена, чтобы притягивать простых смертных!
Его младший брат, которого Соня видела только издалека, обладал настолько убийственной красотой, что Юлька часто говорила: лучше всего отворачиваться и не смотреть на него, иначе Гильсберт будет сниться ночами и терзать воображение. Но Гильс был младше, в понимании Сони – смазливым заносчивым юнцом, который получил в восемнадцать лет огромную власть, а вот Алекс…
Популярность этого молодого вампира среди нечисти была непонятна и непостижима для чиновников Темного Департамента и деканата Носферона, но никаких усилий для достижения такой всеобщей любви Алекс не прикладывал. Старший брат юного Темнейшего не кичился своим происхождением, не хвастался богатством, хотя, безусловно, семья повелителя нечисти обладала немалыми возможностями. Жил скромно: один в однокомнатной и местами ободранной зловоротне, одевался в вечную черную толстовку и старые джинсы, лихо водил свой разбитый, но любимый джип, который не менял, а упорно ремонтировал.
Но сейчас, в остатках растерзанной одежды, с раной в груди и глубокой ссадиной на скуле, веселый кумир носферонских студентов выглядел поверженным и печальным. Левая рука была прижата к ране, вокруг которой на черной ткани толстовки отблескивало мокрое пятно, а на груди между ключицами сверкал тяжелый медальон с пауком, знаком принадлежности к могущественной семье.
«Удивительно, что таких, как он, – тоже бросают, – напряженно размышляла Соня. – Верховная ведьма так жестоко обошлась с ним у всех на глазах. Я знаю по носфераторике, что слезных желез у вампиров нет и они никогда не плачут. Но мне почему-то кажется, что он сейчас близок к этому. Вспомнит ли он меня, как предложил мне эту работу, или заговорит о моих письмах?»
Пауза размышлений и колебаний слишком затянулась. Соня, уже зная, что бывает, если без разрешения дотронуться до существа с молниеносной реакцией, тихо кашлянула.
– Я ждал, что вы тактично уйдете, – послышался раздраженный голос вампира, который слегка приоткрыл глаза, но смотрел при этом не на девушку, а в сторону. – Хочу побыть один, сделайте мне такое одолжение.
– Разрешите, я перевяжу вашу рану? – Голос вдруг предательски дрогнул, настолько неожиданно обидным было такое начало разговора. – Вам же будет легче.
– Не стоит беспокоиться. Со мной полный порядок.
«Да, и об этом я тоже слышала. Болевой порог у вампиров гораздо выше, чем у людей, человек бы давно потерял сознание или умер. А у темных бравада как защитная реакция», – вспомнила Соня.
– Что там летучий, как он? – тихо спросил Алекс.
– На мансардном этаже спит, есть ожоги на крыльях, но не ранен, – быстро заговорила Соня. – Но вот ваша рана пока не перевязана, и это плохо. Я настаиваю, что нужно…
– Мне ничего не нужно, – оборвал ее Алекс ледяным тоном. – Все, что требуется – чтобы никто не приходил и не пытался помогать. Темный Деп дал вам все инструкции, неужели не прочли?
– В инструкции об оказании помощи вампирам стоит прочерк, так быть не должно. Вам ведь плохо, должен быть способ облегчить вашу боль…
– Как вас вообще взяли на эту работу? – неожиданно вспылил раненый. – С темными нужно очень жестко и осторожно себя вести. А у вас дрожит голос, колотится сердце, адреналин до небес, в чем дело? Не знаете основ субординации работы с нечистью?
– На мою работу жалоб за все время не было! – вспыхнула Соня, вскочив со стула. – И если я не жестко… то только в одном случае! Да! Есть одно исключение.
– М-мда?
Вампир вскинул на нее вопросительный взгляд, впервые посмотрел ей в глаза с насмешливым интересом. Соня, встретившись глазами с Мурановым, вдруг поняла, что случайно допустила излишнюю откровенность.
Смотрел молодой кровопийца внимательно и оценивающе, слегка прищурившись и раздув ноздри, будто считывал только одному ему понятную тайную информацию. Поскользил красноречивым взглядом по шее девушки, рассматривая белоснежную кожу, смерив взглядом фигуру, и Соня смутилась, непроизвольно сделав шаг назад от кровати раненого.
– Облегчить мою боль хочешь, да? – усмехнулся Алекс со слегка издевательской усмешкой, неожиданно перейдя на «ты». – А как это сделать, догадаться очень сложно. Нужна масса инструкций.
– Кровь человека, – прошептала Соня. – Да, я задавала неуместные вопросы, простите.
– Я бы кровью не ограничился, – Алекс одарил девушку белозубой улыбкой в лучшем стиле Мурановых, но в глазах сквозила непривычная для него жесткость.
Соня молчала, не зная, что ответить на такой неожиданный и грубоватый флирт.
– А люди все одинаковые. – Глаза Алекса сощурились, и огонь, который в них полыхал, был недобрым. – Сначала ты нужен… а потом тебя сбрасывают в ад. Не надо меня бояться, домовое право никто не отменял. Убирайтесь прочь и не появляйтесь тут больше!
Второй раз повторять не пришлось: Соня буквально вылетела из палаты, а Алекс резко отвернулся, только отсветы глаз полыхнули красным заревом в отражении темного оконного стекла.
Что ж, теперь оставалось ночное дежурство за столом в коридоре, чтобы иметь хороший обзор и слышать, что происходит на этажах, как это обычно делали дежурные медсестры в обычных больницах. Заполнять ночью отчеты о поступивших пациентах – не слишком веселое занятие, но Соня так нервничала, что рьяно принялась за работу трясущимися пальцами. Нужно было описывать подробно ситуацию с крылатым чудовищем из Тьмы, которое спало в мансарде, с перепуганным водяным и вурдалаками, а главное – с тяжелораненым вампиром.
И очень раздраженным и злым вампиром, которому она додумалась ляпнуть «есть одно исключение» и выставить себя в идиотском свете. И он, даже раненый и ослабевший, прекрасно расслышал ритм ее сердца, дыхания и учуял уровень адреналина!
«Сама же хотела обратить его внимание на себя, писала ему письма, мечтала о нем. И вот он, брошенный ведьмой, раненый и слабый, и вы с ним одни. О вампирских душах я ничего не знаю, но в нем сейчас столько ярости и боли, на сотню человек хватит. Ко всем чертям полетели мои мечты про нашу с ним встречу, с задушевными разговорами, романтикой и свиданиями. И он прав, лучше мне не подходить сейчас к нему…» – лихорадочно раздумывала Соня, продолжая заполнять ведомости.
Потом Соня заметила, что написала в ведомости фразу: «Вурдалаки, поступившие в медпункт в ночь на первое ноября, полетели ко всем чертям и выставили себя в идиотском свете…» Смяла лист и швырнула его в ящик стола, как вдруг услышала в коридоре тихий шорох и тоненький звон.
Маленький паучок, один из мурановской нежити, бегая по полу, возил лапками что-то звенящее. Да это
