или просил копию последнего фильма с Империо Аргентиной[127] на испанском языке, так как считал, что дублированная немецкая версия не передает талант этой актрисы[128]. «На Западном фронте без перемен», напротив, вызвал такой взрыв негодования фюрера, что его отзвуки были слышны по всему миру.
Причина, по которой Гитлер уделил столь непропорциональное внимание одному фильму, кроется во фразе из главы «Майн кампф» о военной пропаганде: «Там, где на карту поставлена судьба и существование народа, все обязательства по отношению к красоте прекращаются»[129]. Это было очень характерно для Гитлера: даже если он смотрел фильмы каждый вечер, даже если его увлечение ими было глубоко связано с его собственным ораторским опытом, он не представлял себе, что подавляющее большинство из них имеет хоть какое-то отношение к пропаганде. Он наслаждался просмотром, когда это было возможно, но, если появлялся фильм, угрожавший существованию немецкой нации, – такой, как «На Западном фронте без перемен», – Гитлер объявлял ему войну.
В основе его понимания кино стояло жесткое разграничение между искусством и пропагандой, убежденность в том, что они не имеют ничего общего друг с другом[130]. Он применял это разграничение к каждой стороне того, что его партия называла войной за кино. Знакомясь с американскими картинами, он делал мишенью для критики только те из них, которые считал действительно опасными, – стратегия, которая за десятилетие приведет к разрушительным последствиям. А по отношению к немецкому кинематографу он совершил нечто удивительное: сам стал кинопродюсером.
Вскоре после прихода к власти Гитлер поручил режиссеру Лени Рифеншталь снять съезд НСДАП в Нюрнберге 1934 года, и в результате получился «Триумф воли» (Triumph des Willens), самый известный нацистский пропагандистский фильм. Естественно, главной его звездой стал Гитлер. Он произнес ряд речей перед последователями и в одной из них сказал: «Сегодня вас видят не только тысячи людей в Нюрнберге, но и вся Германия – здесь и сейчас она впервые видит вас!» Смысл этих слов был ясен: благодаря новой технологии киносъемки речи Гитлера, обращенные к верным членам его партии, теперь может увидеть каждый житель Германии[131].
Это замечание отражает суть «Триумфа воли»: это был фильм об одержимости оратора кинематографом. Гитлер воспользовался этой возможностью, чтобы продемонстрировать свои ораторские способности и, как станет ясно из финала картины, исправить ущерб, нанесенный оратору фильмом «На Западном фронте без перемен».
В каком-то смысле ему это удалось. Он, безусловно, показал, как умеет захватить внимание аудитории. Все его приемы были хорошо видны. Вот как Гитлер начал заключительную речь: он говорил нерешительно, нервно, как будто думал, что вот-вот провалится как оратор. Несколько неловких мгновений он выглядел так, словно ему вообще нечего сказать. Гитлер смотрел то на трибуну, то на аудиторию и наконец пробормотал, что церемония подходит к концу. В его голосе не было никаких эмоций, а тело оставалось неподвижным. Конечно, он знал о грядущей буре, но для начала хотел заставить слушателей немного поволноваться. Он использовал технику, описанную им в «Майн кампф», – перебирать сомнения слушателей одно за другим, чтобы переубедить их, – только в данном случае он заставлял их сомневаться в его способности закончить речь. Это был ловкий способ вовлечь их в свое выступление, чтобы они почувствовали, что проходят путь вместе с ним.
Затем последовал такой прием: Гитлер изменил голос и движения тела, чтобы усилить свои доводы. Он настраивал аудиторию на нужный лад, говоря, что когда-то его враги из других политических партий, пытаясь бороться с ним, лишь очистили ряды нацистов от наименее стойких последователей. Затем, дав аудитории время переварить это заявление, он выкрикнул, что теперь эта же обязанность лежит на самой нацистской партии. «Сегодня мы должны проверить себя и удалить из нашей среды нежелательные элементы, которые поддались порокам и поэтому, – внезапно покачал он головой, показывая рукой неодобрение, – не принадлежат нам».
Когда Гитлер выступал, он устанавливал особые отношения со слушателями: он не выказывал им никакого уважения. Он стоял перед ними с напускной суровостью на лице и отказывался реагировать на их волнение. Его мимика изменялась лишь для поддержки собственных аргументов. «Когда-то наши враги беспокоили и преследовали нас», – сказал он с улыбкой, показывающей, что враги больше не беспокоят его. Затем вернулся к своей обычной позе, а когда слушатели зааплодировали, он лишь равнодушно взглянул на них. Иногда он делал вид, что аплодисменты прерывают его, и поднимал руки, чтобы прервать их. В других случаях – особенно в финале, когда Гитлер знал, что сейчас начнутся самые бурные аплодисменты, – он отворачивался, как бы говоря, что они ему совсем не нужны.
Это были основные приемы, которые использовал Гитлер, и он попросил Лени Рифеншталь запечатлеть их для всеобщего обозрения. Но Рифеншталь сделала больше: она использовала множество собственных приемов, чтобы усилить их эффект. Она чередовала крупные планы Гитлера с общими планами толпы, чтобы подчеркнуть его власть над ней. Ее монтаж умело соединял напряженные финальные моменты его выступлений с впадающей в ответное неистовство толпой. Она заглушала музыкой разговорные реплики Гитлера, чтобы его слова были слышны только во время выступлений[132]. Она постоянно стремилась к одному и тому же эффекту: Гитлер культивировал вокруг себя ореол мистической власти над массами, и она пыталась сделать его образ еще более таинственным.
Два года спустя Рифеншталь поступила совершенно иначе. Она снимала Олимпийские игры 1936 года в Берлине, и Гитлер присутствовал на многих мероприятиях. В этом фильме он изображен обыкновенным зрителем. Рифеншталь даже запечатлела некоторые из его привычных реакций. Когда немецкий атлет сделал победный бросок молота, она показала «хорошо»: Гитлер аплодирует и ликующе улыбается. Когда один из немецких спортсменов уронил эстафетную палочку во время состязания, она показала «плохо»: Гитлер ударяет рукой по колену и бормочет какие-то гневные слова. Единственная реакция, которую она не показала, это «прервать просмотр»[133].
Однако в «Триумфе воли» Рифеншталь преследовала более амбициозные цели. Она восстанавливала честь германской нации, отвечая на фильм, который вызвал столько проблем четырьмя годами ранее, – «На Западном фронте без перемен». На связь двух кинокартин указывают их финальные кадры: в конце фильма «На Западном фронте без перемен» немецкие солдаты молча маршируют к могилам, а в конце «Триумфа воли» нацисты решительно наступают на камеру. И все же в одном важном смысле американская картина более соответствовала аргументам Гитлера, чем немецкая. Гитлер всегда говорил, что цель ораторского искусства – обратить сомневающихся слушателей в стойких верующих. Именно это и происходит в начальной сцене фильма «На Западном фронте без перемен», тогда как в «Триумфе воли» толпа была
