Когда поднимаю глаза, ее уже нет. Возможно, она мне привиделась.
— Привет, любимый! — визжит Бринн, отходя от меня, чтобы обнять Маккея. — Я не знала, что ты раньше знал Эллу. Она моя новая подруга.
Как легко мне дался этот титул.
Никакой настороженности, никакой нерешительности.
Только: «Я думаю, ты классная. Вот мой номер. Теперь мы друзья».
Это почти как у нас с Максом, когда мы были ясноглазыми первоклассниками, и в первый день учебы наметили нашу будущую дружбу на всю жизнь.
Маккей окидывает меня взглядом. Его глаза на фоне ночного пейзажа выглядят как полночь, но я знаю, что в школьных коридорах они лишь на тон темнее, чем у Макса. Все такие же голубые, все такие же пронзительные, но чуть менее светлые. Лохматые темные волосы обрамляют его лицо, спускаются на широкие плечи, и, хотя его костная структура похожа на Макса, у Маккея более широкий нос и нет ямочек на щеках. Он улыбается гораздо чаще, чем Макс, поэтому я отметила их отсутствие.
Поджав губы, парень обдумывает свой следующий шаг. Уверена, он считает меня менее привлекательной, чем разогретые остатки еды с прошлой недели, но я нравлюсь его девушке.
Головоломка.
— Да, привет, — говорит он, протягивая руку. — Я помню тебя.
— Круто, — неубедительно отвечаю я и принимаю рукопожатие, но мое внимание переключается на Макса, который смотрит на наши соединенные ладони. Прочистив горло, я высвобождаю руку. — Как дела? — спрашиваю я Макса.
— Отлично. Не думал, что ты придешь, — отвечает он.
— Я тоже. Мама распсиховалась из-за куриной запеканки, так что вечеринка вдруг показалась более привлекательной. — Я неловко хихикаю, но больше никто не хихикает.
Моя склонность к откровенности совсем не очаровательна и всегда неуместна.
— На меня курица тоже так действует, — в конце концов говорит Бринн. — Вот почему я веган. Знаете ли вы, что ежегодно пищевая промышленность убивает восемь миллиардов цыплят? — Она заметно вздрагивает. — Нет, спасибо. Я в этом не участвую.
Маккей подталкивает ее локтем.
— Никто не идеален, детка.
— Уф. Тебе повезло, что ты очаровательный и мускулистый.
Они начинают целоваться, пока звуки поцелуев не смешиваются с веселым смехом у костра. Макс снова смотрит на меня, его руки засунуты в карманы джинсов. Я наблюдаю за тем, как парень переминается с ноги на ногу в своих поношенных кроссовках, словно собираясь что-то сказать. Любопытство пляшет в его глазах, переплетаясь с проницательностью. Я не знаю, почему он всегда так смотрит на меня, как будто хочет узнать больше, копнуть глубже, чем то, что я предлагаю на поверхности. Большинство людей видят сквозь меня, но он, я уверена, просто… видит меня.
Не знаю, как я к этому отношусь.
Маккей прерывается, отстраняясь от арбузных поцелуев Бринн и вытирая остатки бальзама с губ.
— Макс, помоги мне достать кулер из грузовика. Мне нужно пиво, — говорит он.
Макс моргает, отрывая от меня взгляд с легким раздражением.
— Да, хорошо. — С протяжным вздохом он роется в карманах и достает пачку сигарет, прежде чем засовывает ее обратно. Он следует за Маккеем вверх по склону, покрытому песком и увядающей травой, бросает на меня последний взгляд через плечо и исчезает за вершиной.
Бринн нетерпеливо следует за ними, волосы подпрыгивают.
— Сейчас вернусь! — кричит она мне.
Я киваю, натягивая рукава толстовки на ладони.
— Я буду здесь, — шепчу я в ночь.
Озерная вода рябит и плещется под светом звезд, являя собой картину безмятежности. Все выглядит так мирно, так спокойно. Зависть закручивается в моей груди, потому что…
Я хочу этого. Хочу больше всего на свете.
Покой.
Всего один спокойный момент. Многие люди получают тысячи таких, а я хочу лишь один.
Всего. Один.
Глубоко вздыхаю, рукой инстинктивно скольжу в задний карман, нащупывая отполированный белый камень. Это тот самый камень, который Макс бросил мне сегодня. Тот самый, который вызвал воспоминания о маленьком камешке, который он подарил мне перед тем, как отец увез меня за двести миль, оставшись на солнечной детской площадке, ожидая, что мы увидимся на следующий день.
Я сжимаю его в руке, прежде чем снова посмотреть на воду. На графитовом небосводе появляется луна.
Не знаю, зачем я взяла его с собой.
И не уверена, почему вообще оставила его у себя.
***
Пламя костра потрескивает и ярко вспыхивает, когда я сижу в одиночестве на одной из деревянных скамеек, сложив руки на коленях. Бринн и Маккей прижимаются друг к другу у воды, целуются и хихикают при свете луны. Точнее, она хихикает. Маккей просматривает что-то в своем телефоне.
Из чьего-то плейлиста Spotify доносится музыка, и мы слышим лучшую песню группы «Арктик Манкис» «Хочу ли я знать?». Мне нравится эта группа, но я предпочитаю классику вроде «Флитвуд Мэк» и «Иглз», потому что они напоминают мне о блаженных семейных дорожных поездках до того, как папа изменил маме с моей учительницей в первом классе, а Джона совершил два убийства первой степени.
Я сжимаю колени и поджимаю губы, чувствуя себя неловко. Не на своем месте.
Макс пришел к костру несколько минут назад и сидит на скамейке напротив меня, его лицо то появляется, то исчезает из фокуса, когда вспыхивают языки пламени и клубится дым. Несколько раз я ловила его взгляд на себе, и мне интересно, что он видит сейчас. Что чувствует, когда смотрит на меня? Полагаю, разочарование, а на втором месте — жалость.
Энди сидит рядом с ним, пьет пятую банку пива и ведет себя громко и глупо. Он соответствует стереотипу футболиста с такой же легкостью, как я — своему званию трагического изгоя, так что не могу его осуждать.
Я наблюдаю за тем, как Макс тянется к стоящему рядом с ним холодильнику, а затем отвожу взгляд и переключаю внимание на свои руки, крепко сцепленные на коленях. Загибаю большие пальцы, сосредотачиваясь на своем все еще облупившемся лаке для ногтей. Когда-нибудь я почувствую в себе достаточно мотивации, чтобы перекрасить их.
Я так увлеклась своими ногтями, что не заметила, как Макс отошел от Энди и теперь занимает место слева от меня. Скамейка маленькая, так что наши плечи соприкасаются. Сквозь толстый материал рукава моей толстовки просачивается тепло, а вокруг витает его запах — что-то вроде жженого дерева и мятной жвачки.
Поднимаю взгляд, когда мне швыряют мокрую банку «Доктора Пеппера».
Я ловлю ее одной рукой.
И тут мое сердце делает странное сальто-мортале.
Отчасти потому, что я этого не ожидала, но в основном потому, что потрясена тем, что он помнит, какую газировку я люблю, и что я обладаю сверхчеловеческими рефлексами. Люди умеют не обращать внимания на мелочи. Они часто не замечают сути того, что говорят или делают другие, потому что слишком озабочены собственным дерьмом. Ваши любимые вещи имеют для них значение только в том случае, если они искренне заботятся о вас настолько, чтобы слушать и видеть вас таким, какой вы есть.
Макс обращал внимание на мою болтовню.
Я обхватываю пальцами ледяную банку.
— Спасибо, — говорю я, глядя на него. Макс сжимает в руках красный пластиковый стаканчик, который, скорее всего, наполнен выдохшемся пивом. — Очень мило с твоей стороны.
— Ну, мы снова друзья, не так ли? — Он делает глоток из своего стаканчика, глядя на меня поверх ободка. — Друзья делают милые жесты.
Я наблюдаю за тем, как он глотает.
— Ты отверг мою попытку возродить нашу давно утраченную дружбу. Казалось, тебя отталкивает сама перспектива.
— Это было до того, как ты покорила меня обещаниями устроить соревнование по армрестлингу.
У меня неожиданно вырывается смешок. Непринужденный и незапланированный. Как будто он проткнул маленькую дырочку в моем шарике печали, и часть грусти вытекла наружу.
— Это тебя подкупило, да?
— Да. Твои руки выглядят маленькими и хрупкими, так что это возбудило мое любопытство. И оно до сих пор не угасает.
