– Тогда пошли.
И они зашагали к центру полигона. Их вида и их решимости могла испугаться самая дикая и самая нетерпимая к живым машина в Большом Киеве.
– Ведьмак отдал ему пистолет, – пробормотал Лофт задумчиво. – Зачем, шахнуш тодд?
– Затем, что ружьем ведьмак станет орудовать сам, – невозмутимо отозвался Карлос Гарсиа. – Однако, как они идут, взгляни! Лофт, если ты запорешь запись, я тебя скормлю пираньям.
– Да, идут знатно, – хохотнул Лофт. – Еще бы музычку какую-нибудь героическую – вообще отпад был бы.
– Музычку подберем, – Карлос Гарсиа неотрывно глядел на экран. – Очень удачно Шуйский нанял этого ведьмака. Такой актер и бесплатно! Мой бухгалтер будет плакать от счастья, глядя на расходную ведомость, а Европа зарыдает от восторга, когда увидит эти кадры.
– Это уж точно, босс! Это уж точно…
– Кстати, ты звонил Шуйскому?
– Часа два назад. Даже три. Он срочно звал к себе, но я…
– Когда все началось, ты ему звонил? – оборвал Лофта Гарсиа.
– Нет.
– И не звони. Пока не закончим.
Витольд Шуйский, изведя четыре сигары и так и не дождавшись Лофта (мобильник которого, кстати, уже довольно долго молчал), принял единственно верное решение: вызвал секретаря, охранников, спустился к лимузину и велел ехать к центральной проходной АТЭКа.
Земля полигона была сухой и крохкой, будто ее часто перепахивали гусеницами и очень редко поливали. Там и сям встречались капониры, небольшие окопчики; кое-где просматривались небольшие асфальтированные площадки-пятачки. Трава здесь почти не росла. Зато масляных и мазутных пятен на земле было очень много.
Геральт на ходу приглядывался к следам, пытаясь понять: к чему готовиться? Однако следы попадались только давние – траки гусениц, протекторы колесных машин.
А вот и характерный след чего-то шагающего, причем след свежий. Ведьмак всмотрелся, щуря глаза.
Так-так… Четыре опорных ноги, пятка округлая с убирающимся дополнительным эффектором. Очень интересно…
В ближайшем окопчике обнаружился мумифицированный труп живого. Манхарин ошарашенно застыл на оплывшем бруствере, а Геральт, не раздумывая, спрыгнул в окопчик и пригляделся.
Несомненно, вирг. Убит из огнестрелки, очередью, в грудь. Не из пукалки какой-нибудь вшивой – из полноценного пехотного пулемета. Но почему он высох, а не просто разложился?
Ответ нашелся на краю окопчика – пустая ампула из-под мощного бальзамиратора. Вирга сначала пристрелили, а потом опрыскали.
«Ой, плохо», – расстроился Геральт.
Пулемет плюс такие препараты – значит на полигоне их точно поджидает что-то боевое. Если боевой механизм будет настроен серьезно, с ним не справиться. Как с ним справиться, если ты к нему – а по тебе из пулемета?
– Ведьмак, – прошептал сверху матадор таким тоном, что Геральту стало еще хуже. – Оно здесь!
– Прыгай в окоп! – тихо скомандовал Геральт и в следующую секунду на него обрушился Манхарин. Подавив желание прошипеть что-нибудь недоброе, ведьмак стряхнул с себя матадора и как мог осторожно выглянул.
Метрах в тридцати от окопа стоял механизм, никогда прежде не виденный никем из ведьмаков, иначе Геральт о нем знал бы хоть что-нибудь. Отдаленно механизм напоминал вставшего на дыбы муравья: горизонтальный двояковыпуклый диск диаметром метра два покоился на четырех суставчатых лапах; лапы были согнуты в коленях, причем колени располагались заметно выше диска. К диску примыкал чуть сплюснутый овоид, образующий среднюю часть «муравья». А вплотную к овоиду (позади него) вертикально вверх отходила массивная «головогрудь», к которой с боков жались два утолщения, заканчивающиеся пулеметными стволами. Было видно, что стволы могут приподниматься, отходить в сторону от «головогруди» – словом, имеют достаточную степень свободы. В данный момент стволы были плотно прижаты к туловищу и смотрели на окопчик. Кроме того, тулово монстра было оснащено несколькими гибкими втягивающимися манипуляторами, похожими на гофрированные шланги для душа, только заканчивались они, разумеется, не водяными распылителями, а хватательными эффекторами, достаточно похожими на пальцы.
Геральт лихорадочно пытался сообразить, что же можно противопоставить этому ходячему металлическому ужасу, этому бегающему танку-кентавру. И только несколькими секундами спустя осознал, что единственный выпущенный манипулятор монстра держит чуть выше округлой макушки грязновато-белую тряпку.
Грязноватую, но все-таки белую.
Едва Геральт это воспринял, кентавр выразительно помахал тряпкой. А потом стал сигналить вспышками – скорее всего, фарами, которые с такого расстояния не удалось рассмотреть. Сигналил он стандартным радиокодом, точками-тире, которые складывались в короткие двух-трехбуквенные слова-группы:
«Не-стреляй-и-не-трогай-нас-и-мы-вас-не-тронем».
– Шахнуш тодд! – тихо выругался Геральт.
Механический монстр, которого надлежало немедленно обезвредить, впервые пытался вступить с ведьмаком в переговоры.
– Ты слышишь меня? – крикнул Геральт кентавру. «Слышу», – просигналил тот.
Спрашивать понимает ли кентавр то, что слышит, было излишне.
– Если я выйду без оружия и с поднятыми руками, ты не выстрелишь?
«Лучше уходите!»
– Мы не можем уйти! Ты знаешь, кто я?
«Знаю, ты ведьмак. И понимаю, почему ты не можешь уйти. Но тебе не удастся нас убить. Многие пробовали. Их больше нет».
Геральт невольно покосился за плечо, где лежала мумия вирга.
– Ведьмаки не убивают тех, кто с ними разговаривает! Ведьмаки убивают только чудовищ! Если ты разговариваешь, значит ты не чудовище. Я выхожу!
Ведьмак, не глядя, сунул ружье в руки Манхарину, быстро стянул со спины рюкзачок и уронил на дно окопа, а затем выбрался на невысокий бруствер.
– Не стреляй! – крикнул он монстру. – Видишь, я безоружен!
Геральт демонстративно растопырил пустые руки в стороны.
«Небо, что я делаю? – мелькнуло у него в голове. – Одна очередь – и никакой бронежилет не спасет!»
– Мне нужно поговорить с тобой! – добавил он, делая очередной шаг.
Ведьмак одолел шагов десять и все это время кентавр стоял неподвижно. Потом вдруг просигналил: «Хорошо! Подходи сюда. Я не стану стрелять», после чего, к великому облегчению Геральта, перевел пулеметы из боевого положения в походное – еще сильнее прижал к телу, почти втянул, и вдобавок развернул стволами вверх и чуть-чуть назад.
А затем приоткрыл дверцу овоида, который, по-видимому, был ни чем иным, как кабиной.
У Геральта враз пересохло во рту. Он плохо запомнил как прошел оставшиеся десятка три шагов.
Кабина была тесной: единственное узкое кресло, спинкой которого служила тыльная внутренняя поверхность овоида, изогнутая приборная панель с двумя джойстиками под каждую руку и четыре экрана – два побольше внизу, слева и справа, два поменьше – вверху, там, где стены овоида плавно переходили в потолок. Обе двери и верхняя фронтальная часть кабины имели одностороннюю прозрачность. И еще Геральт сильно подозревал, что все здесь пуленепробиваемое. То, что издалека казалось металлом, на самом деле было то ли каким-то неизвестным пластиком, то ли керамикой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
