но виделись пару раз. Когда-то Ленкин роддом устраивал нечто вроде пикника по случаю своего юбилея. Мы в компании с медсестрами, акушерками и этим дядей выпивали и ели шашлыки. А в другой раз вместе с ее трудовым коллективом ездили на экскурсию в Вологду и Кирилло-Белозерский монастырь. И ничего я там между Ленкой и этим хмырем не заметил. Как и с другими немногочисленными мужиками, трудящимися в роддоме. А тут…
Звали типа Марк Иваныч, возраста он был почтенного, за пятьдесят, с лысинкой и сединой. И на вид довольно плюгавенький. Не думал я, что Ленка на него польстится. Но, с другой стороны, какая обыденность! Какая пошлость! Медсестра и врач. Она его полюбила за редкий ум и неземные таланты, как-то так. Вероятно, он восхищал ее своим профессиональным мастерством. Ну да, наверное. Она несколько раз про Марка Иваныча замечала мимоходом, что он светило, все роженицы мечтают к нему попасть и его вызывают на самые сложные случаи.
Видимо, сие профессиональное восхищение и дало о себе знать. Я внимательно рассмотрел файлы. С одной стороны, вроде бы не к чему придраться. Первое фото демонстрировало их вдвоем в кафе. На втором – ее рука, лежащая на столике, покоилась в его руке. На третьем – он открывал перед ней дверь своего лимузина и Ленку туда подсаживал. И наконец, на четвертом изображении… Да, там они целовались. Съемку производили через лобовое стекло машины, и то был настоящий поцелуй – не куда-нибудь по-братски в щечку, а непосредственно в губы.
О том, что случилось дальше, меня, очевидно, оставляли в неведении. Домысливай, мол, сам, что там могло быть. А может, и не было ничего?
То есть при желании Ленка, конечно, могла оправдаться. Типа, подвез он меня до дома, чмокнула я его на прощание. А можно было, при наличии минимальной фантазии, дорисовать себе все остальное: и куда они на самом деле приехали – к нему домой? в гостиницу? к нам, в мое и дочкино отсутствие? Равно как и что там с ними дальше произошло.
Однако дело заключалось в том, что оправданий-объяснений спрашивать мне покуда оказалось не с кого. Ранний июнь, начало лета, и я оплатил Ленке с Валюхой прекрасный номер в пятизвездной гостинице в Анталье на целый месяц. С тех пор как я переквалифицировался из нищего историка в похоронного агента, в кармане у меня зашевелилась деньга, и я на моих девочек средств не жалел. Когда закончился у Валентины десятый класс, немедленно отправил их отдыхать-купаться-загорать[1].
Теперь впору задуматься: а вдруг и там моя благоверная сочувственно принимает ухаживания волоокого усатого янычара?
Фу, какая гадость! Не ожидал я от нее этого!
Потом, внимательно рассмотрев снимки, я понял, что у Ленки может возникнуть отмазка: типа, дело это давнее. Кофточка на ней надета, которую она уже пару лет, кажется, не носит – похудела с тех пор на размерчик, потому что приобрела (на мои гонорары) абонемент в дорогущий фитнес.
То есть снимали, когда я был нищим историком. А она в ту пору все время меня пилила, подкалывала и требовала денег. Это сейчас, когда я стал ну очень хорошо зарабатывать, жена смирилась и успокоилась.
Но чем, я вас спрашиваю, это отличается от проституции: пока у мужа временные трудности, можно косить глазом и ходить налево? И только если приносишь в дом каждодневный куш, она верна и тебя одного ублажает?
У меня и другие претензии к Ленке всколыхнулись. Я ведь ради нее и Валентины бросил свое любимое дело, оставил кафедру, отдел, учеников, конференции, доклады, статьи в научных журналах и уважение коллег. Перешел на работу нелюбимую, нервную, ненормированную – но очень денежную. Все исключительно для семьи и дома. Из-за того, что Ленка меня пилила-долбила без перерыва несколько лет. А она со мной так!
Однако устраивать международные телефонные разборки я не стал. Бог с ней! Вернется, поговорим.
Но сам удивительным образом, кроме горечи и уязвленного самолюбия, стал чувствовать исключительную легкость. Как писал мой любимый прозаик Кундера в романе про неверного мужа – «Невыносимую легкость бытия». Типа, верные супружеские отношения мне раньше не позволяли ни на кого посматривать и ни с кем закручивать. Но теперь почему бы нет? Сколько милашек вокруг. А я мужчина в самом соку, сорок с небольшим, и хорош собою, и при деньгах.
* * *
Вероятно, флюиды свободы стали распространяться вокруг меня немедленно.
Во всяком случае, когда я приехал на очередные похороны, которые по долгу службы курировал, сразу почувствовал, как многие женщины вокруг чудесным образом стали обращать на меня повышенное внимание. Нет, не вдова – это было бы слишком пошло, да и даме, горько оплакивающей покойника, перевалило за семьдесят. Но вот другие, подходящие по возрасту, даже одетые в черное и временами пускавшие слезинку, на меня посматривали.
Подобное продолжалось на поминках. Я и сам верил, что хорош: в черном строгом костюме, с черным галстуком, царивший на тризне и подсказывающий близким родственникам, что и как делать.
А когда все смешалось и поминовение в конце концов превратилось по обыкновению в банальную пьянку, я вышел на вольный воздух – в зале было душновато.
Июньский день, несмотря на время, клонившееся к десяти, был еще довольно светел. В стороне от входа курила стайка молодежи. А следом за мной из банкетного зала вышла стройная, высокая женщина в строгом черном платье и со свежей укладкой. В ушах и на пальцах ее сверкали бриллианты – а впрочем, может, фианиты или бижутерия, я в этом не разбираюсь. Но, как бы там ни было, выглядела она прелестно. Примерно одного со мной (и Ленкой) возраста, она в то же время производила впечатление дамы из высшего общества. Поэтому, вероятно, надеты на ней все-таки были подлинные бриллианты. Да и сами похороны (и гости на них) смотрелись богато.
– У вас сигаретки не найдется? – спросила она.
– Я не курю, но для вас, пожалуйста. – Я достал из борсетки пачку, которую всегда носил с собой на погребения специально для расчувствовавшихся гостей вроде нее.
Она взяла одну. Я подал ей огня, она вдохнула дым и закашлялась.
– Я тоже обычно не курю, – пояснила дама.
– Конечно, похороны, все на нервах, – поддакнул я.
– Да, все на нервах, но я, если честно, покойному седьмая вода на десятом киселе. Просили прийти помочь, вдову поддержать. А вы похоронный агент?
– Типа того.
И, вы знаете, в тот момент – а может, даже раньше – невидимый подсказчик внутри меня шепнул: у нас с ней что-то будет.
