Когда-то Мора и сама мечтала об этом. Будучи послушной дочерью, она думала, что ей удастся хоть немного уменьшить ту боль, которую ей причинила мама. Но за последние недели все перевернулось с ног на голову. Искренние слова из книги в кожаном переплете резко изменили ее взгляд на жизнь. Теперь девушка и сама не знала, чего именно она хочет.
— Что случилось, Мора?
И опять голос Эйми заставил ее отвлечься от размышлений. Стараясь придать своему лицу, видимость безмятежного спокойствия, она почувствовала на себе проницательный взгляд младшей сестры.
— С чего ты взяла?
Но Эйми было не так просто обмануть. Девочка сидела, воинственно вздернув острый маленький подбородок. Ее длинные золотисто-каштановые волосы выбились из косы и разметались по щекам. В этот момент она напоминала рассерженного котенка, которого гладят против шерсти.
— Послушай, Мора, — строго сказала Эйми, — вы с Джилли до сих пор считаете меня ребенком, но я вовсе не так наивна. Я вижу, что в последнее время ты молчалива, бледна и чем-то встревожена, хотя тебе прекрасно удается скрывать это от всех остальных. Только не надо мне говорить, что ты просто волнуешься за папу. Я же не слепая и отлично знаю, что все это началось еще до папиной болезни.
Мора быстро заморгала. Для нее всегда было неожиданностью, когда ее обычно робкая сестренка вдруг начинала проявлять особую напористость.
Пять лет назад, в ту роковую ночь, которая навсегда изменила их жизнь, Эйми была единственным свидетелем убийства маркизы Олбрайт. Но в результате полученного шока ее сознание стерло все воспоминания об этом драматическом эпизоде. Она забыла даже, кто именно был убийцей ее мамы. С тех пор девочка резко изменилась. Из ласкового, доверчивого ребенка она превратилась в испуганную замкнутую тень себя прежней.
Однако в последние недели Мора начала замечать в ней некоторые перемены. Сестренка по-прежнему была тихой и настороженной, но уже не вздрагивала от шума, громкого голоса или повышенного тона. Девочка стала более уверенной и уже не так сторонилась окружающих — она улыбалась, смеялась, а иногда даже не стеснялась высказать собственное мнение.
«Может, пора перестать чрезмерно опекать Эйми?» — подумала Мора. Ничего страшного не случится, если она поделится с сестренкой, хотя бы частью своих забот. Ведь так тяжело нести это бремя в одиночку…
— Дело в том, что в последнее время я много думаю о маме, — осторожно начала она тихим голосом, чтобы не разбудить спящего отца. — Джиллиан утверждает, что она не уходила в ту ночь, и что все не так просто, как кажется. Возможно, именно это заставило меня взглянуть на эти события под другим углом.
Она помолчала и на мгновение унеслась мыслями в события того жуткого дня, когда они с Джиллиан обнаружили на полу в библиотеке бездыханное тело маркизы. Порой ей казалось, что она никогда не сможет забыть резкий запах крови, пропитавший воздух, и ужас, охвативший ее от широко раскрытых немигающих глаз… и мысли о том, что мама ушла от нас навсегда.
— Я очень долго была на маму сердита, Эйми, — продолжила она, ощутив острый укол совести. — Я верила всему, что говорили вокруг. И сплетням, и кривотолкам. Я видела, какие страдания она причинила папе, и осуждала се за это. Мне действительно казалось, что она предала нас из-за лорда Хоксли.
— А что еще ты могла думать? — Девочка подалась вперед и положила руку на плечо Моры. — Хоксли был здесь и ту ночь. Уже одно это дает основание его подозревать. А записка, найденная папой, автор которой просит маму бежать с ним? Скорее всего, ее написал сам Хоксли.
— Записка могла быть фальшивой. Ее могли написать специально, чтобы свалить вину на него. Ты же никогда не сомневалась в маме. И Джиллиан тоже.
— Это другое. Я была еще маленькой и не совсем понимала, что происходит, и в чем ее обвиняют. А Джилли… это Джилли. И если уж у нее в голове засела какая-то идея, то ее оттуда ничем не выгонишь. — В янтарных глазах Эйми появился печальный свет, заметный даже в полутьме, — Жаль, что она сейчас не с нами.
Когда-то подобное заявление могло вызвать у Моры приступ ревности, но те времена остались в прошлом.
— Да, жаль, — согласилась она.
Анализируя свои прежние отношения со старшей сестрой, Мора понимала, что их частые конфликты были вполне объяснимы. Тайная работа Джиллиан на Боу-стрит и ее настойчивое желание докопаться до сути и опровергнуть версию полиции, касающуюся маминого убийства, лишь еще больше разжигали слухи, донимавшие семью Давентри. А ее увлечение криминологией очень сблизило Джиллиан с отцом, что долго вызывало у Моры возмущение и зависть.
Однако когда старшая из сестер Давентри вышла замуж за корабельного магната Коннора Монро, отношения двух сестер нормализовались, стали менее напряженными, и вражда уступила место настоящей привязанности.
«Если бы Джилли была здесь, она бы точно знала, что надо делать», — думала Мора, прикрыв глаза и пытаясь справиться с захлестнувшей ее волной отчаяния. Ведь это именно Джиллиан обнаружила, что в ночь убийства маркизы по городскому дому Олбрайтов тайком бродил кто-то еще, помимо покойного лорда Хоксли. А когда полиция отказалась воспринимать эту информацию всерьез, маркизу пришлось самому заняться расследованием. Несколько недель назад Джиллиан уехала из Лондона. После того как партнер Коннора умер, а здание судоходной компании «Грейсон и Монро шиппинг» было уничтожено пожаром, они с мужем больше года работали без передышки, занимаясь реорганизацией фирмы, и вот теперь, наконец, закончив дела, отправились в запоздалое свадебное путешествие на север Англии. Море оставалось надеяться, что посланное ею срочное письмо успело догнать молодых супругов, и они уже торопятся домой.
А пока они не вернулись, ей придется действовать самостоятельно. Устало, вздохнув, она нагнулась и легко поцеловала папу в бледную щеку, потом встала с кресла и посмотрела на младшую сестру.
— Пойдем-ка спать, милая, — тихо сказала Мора, обняв девушку за худенькие плечики и потянув ее вверх. — Папе нужно отдохнуть. Да и нам с тобой тоже.
Эйми кивнула, бросила прощальный взгляд на папу и с явной неохотой пошла вслед за Морой.
Четверть часа спустя, уложив сестру и пожелав ей спокойной ночи, Мора вернулась в свою спальню и присела на край кровати, чувствуя себя опустошенной — физически и морально. Но, несмотря на сильную усталость, она боялась даже на мгновение закрыть глаза. Последние две недели ночные кошмары ее преследовали. Они набрасывались на нее, как только она засыпала. В этих кошмарных снах она видела маму, которая подходила к ее кровати и смотрела на нее широко открытыми глазами, в которых были боль, мольба, обида и осуждение. Ее губы при этом оставались закрытыми, но Мора отчетливо слышала голос и различала слова. Они постоянно звучали в ее голове: «Ну, как же ты не поймешь, моя дорогая девочка? Ведь мне тоже было больно!»
