может иметь два объяснения: либо леопард упал мертвым, либо он, пройдя пятьдесят ярдов, вышел на открытое место.
В этот день мы с Робином зашли далеко. Солнце было уже близко к закату, а мы все еще находились в четырех милях от дома. Джунгли эти были необитаемы.
Мы повернули на север и пошли домой. Отметить место, где оставили леопарда, не было необходимости: я чуть не полвека днем, а иногда и ночью бродил по этим джунглям и нашел бы дорогу в любое место с завязанными глазами.
На следующий день, как только рассвело, мы с Робином пришли на место, где я стрелял. Робин шел впереди и очень осторожно осматривал местность, затем поднял голову и, потянув воздух, приблизился к краю кустарников, около которых упавший леопард оставил большие пятна крови. Для меня не было нужды рассматривать кровавый след, чтобы определить место ранения: я стрелял на коротком расстоянии и видел, куда попала пуля, а столб пыли, поднявшийся после выстрела с противоположной стороны, показывал, что пуля прошла навылет.
Надо было идти по следу, но перед этим нам необходим был небольшой отдых после четырехмильного пути в полной темноте; он был полезен и потому, что солнце должно было скоро взойти, и в этот ранний час все животные, населяющие джунгли, были на ногах; перед тем как отправиться далее, было интересно послушать, что они могут сообщить нам о раненом леопарде.
Мне удалось найти сухое место под деревом, куда не проникла роса, Робин растянулся у моих ног. Только что я кончил курить сигарету, и вдруг закричала самка оленя-читала, за ней еще одна, потом третья примерно ярдах в шестидесяти влево от нас. Робин вскочил и, обернувшись, взглянул на меня. Уловив мой взгляд, он повернулся в сторону, откуда доносился крик оленя. С того дня как Робин впервые услышал тревожный крик лангура, он приобрел уже большой опыт и знал теперь, как и другие слышавшие крик читала птицы и звери, что олень предупреждал население джунглей о присутствии леопарда.
Крик оленя с очевидностью указывал, что леопард был у него на виду. Еще немного терпения — и мы могли узнать, жив ли леопард. Читалы кричали минут пять, потом стихли, затем сразу опять закричали, потом стали раздаваться их обычные голоса. Леопард, следовательно, был жив и переместился, после чего все стихло. Нам оставалось определить местонахождение леопарда; эти сведения мы могли получить, следя за поведением оленей.
Пройдя по ветру ярдов пятьдесят, мы вступили в густой кустарник, следя за оленями, — задача нетрудная потому, что Робин ходит по джунглям так же бесшумно, как кошка, а долгая практика научила и меня осторожно передвигаться по джунглям.
Оленей мы увидели, только подойдя к ним на расстояние в несколько футов. Они стояли на открытом месте и все смотрели в одном направлении — на север, именно туда, где вчера вечером прекратился шум в кустах.
До этого момента олени были для нас полезны: они указывали, что на поляне лежал леопард и что он был жив; они показали нам, в каком направлении зверь удалился. Для получения этих сведений понадобился почти час. Но если бы олени заметили нас и подняли тревогу, они в одну секунду свели бы к нулю ту пользу, которую принесли нам ранее.
Я обдумывал, не лучше ли нам пойти обратно по нашему следу, а потом попытаться пойти позади кричавших оленей и попробовать под их прикрытием найти случай для выстрела или сдвинуть их с места, подражая голосу леопарда, как вдруг одна из самок повернула голову и взглянула прямо мне в лицо. В следующую секунду с тревожным криком она убежала. Мне в это время оставалось только пять ярдов до открытого места, но, как я ни спешил, леопард мчался быстрее. Я только увидел, как в кустах исчезли задняя часть его тела и хвост. Олень лишил меня возможности стрелять. Леопарда надо было вновь отыскивать и выслеживать — это было задачей Робина.
Я постоял на поляне несколько минут, чтобы дать леопарду возможность залечь и чтобы до нас дошел его запах, а потом послал Робина в западном направлении, наискось от дувшего с севера ветра. Мы прошли ярдов шестьдесят или семьдесят. Робин остановился и повернул морду против ветра. В джунглях Робин нем и удивительно владеет своими нервами. Но он не может, однако, побороть дрожь сухожилий задних ног, когда видит леопарда или чует сильный и свежий запах этого зверя. Эти сухожилия теперь у него дрожали и шевелили длинную шерсть на задней поверхности бедер.
Летом предыдущего года над этой частью леса прошел сильный циклон, поваливший много деревьев. В направлении одного из этих деревьев, находившегося ярдах в 40 от нас, и смотрел теперь Робин. Ветви дерева были обращены в нашу сторону, а по обеим сторонам лежавшего ствола росли небольшие кусты и отдельные пятна низкой травы.
При иных обстоятельствах мы пошли бы с Робином прямо вперед. Но в данном случае дополнительные меры предосторожности были нелишними. Ведь мы имели дело не только с зверем, который при ранении утрачивает всякий страх перед человеком, но и с таким, который в течение пятнадцати часов накапливал свое раздражение и у которого инстинкт борьбы должен был дойти до предела.
Выходя в это утро, я взял с собой винтовку калибра 275, ей я пользовался и накануне вечером. Хорошее ружье, когда приходится нести его многие мили, но не такое оружие, которое нужно, когда имеешь дело с раненым леопардом. Вот почему вместо того, чтобы идти прямо, я пошел параллельно упавшему дереву, в пятидесяти ярдах от него.
Шаг за шагом — Робин шел впереди — мы двигались вдоль этой линии. Когда мы прошли ветви и поравнялись с прикорневой частью ствола, Робин остановился. Приглядевшись, я увидел привлекший внимание Робина предмет. Это был тихо подымавшийся и опускавшийся кончик хвоста леопарда, верный знак того, что зверь готовится к нападению. Я успел только повернуться на каблуках вправо и вскинул ружье, как леопард перепрыгнул через разделявшие нас кусты и бросился на меня. Моя пуля, выпущенная больше для того, чтобы заставить леопарда отклониться, без всякой надежды убить его или хотя бы задеть, прошла под его брюхом
