Ранди быстро прошла сквозь жиденькую толпу. У веревки, служившей ограждением, ее остановил незнакомый патрульный в форме.
— Я Ранди Уэйд, — представилась она. — Прийти сюда меня попросил мистер Рогофф.
— А-а, понятно. — Патрульный взмахом руки указал на дом. — Рогофф там, разговаривает с сестрой жертвы.
Рогоффа Ранди нашла в гостиной. Увидев ее, он кивнул и продолжил задавать вопросы хрупкой брюнетке лет сорока. В комнате толкалось еще с полдюжины полицейских. Они посмотрели на Ранди с любопытством, но ни один не проронил ни слова. Брюнетка (по-видимому, сестра жертвы) сидела на самом краешке дивана. На женщине был эфемерный шелковый халатик, но она, похоже, не замечала ни холодного воздуха, который напустили в дом полицейские, ни самих полицейских, бесцеремонно оглядывающих ее едва прикрытое тело.
Криминалист, сняв отпечатки пальцев с пианино, отошел, и Ранди, встав на его место, принялась рассматривать фотографии в рамочках, что стояли на его крышке. Внимание Ранди привлекло самое большое фото. На фоне реки были сняты парень в плавках и две замершие по бокам от него симпатичные девушки в одинаковых бикини; парень не отличался атлетическим сложением, но и хилым его тоже назвать было нельзя, его голубые глаза глядели в объектив с каким-то непонятным, настораживающим равнодушием. Улыбающимся девушкам было лет по восемнадцать — двадцать, и они могли похвастаться длинными черными волосами, еще не высохшими после купания. Ранди перевела взгляд на женщину, сидевшую на диване. Определенно она была одной из девушек, но какой именно, Ранди не поняла: девушки были близнецами. Ранди принялась изучать остальные фотографии, но не узнала ни одного лица. Уилли среди них, к счастью, не оказалось. От этого занятия Ранди оторвал Рогофф.
— В спальне на втором этаже коронер производит осмотр тела, — сообщил он, подойдя к ней сзади. — Если хотите, можете подняться туда, но предупреждаю: зрелище не для слабонервных.
Ранди повернулась к нему и спросила:
— Узнали что-нибудь интересное от сестры?
— Этой ночью ей привиделся кошмар, — начал Рогофф, направляясь к узкой лестнице. Ранди пошла следом. — По ее словам, обычно, когда ей снятся плохие сны, она идет в соседнюю спальню и ложится в кровать к Зоуи. — Они достигли площадки второго этажа, и Рогофф, положив руку на стеклянную дверную ручку, приостановился. — То, что она обнаружила в постели сестры нынче ночью, гарантирует ей ночные кошмары на многие годы.
Рогофф открыл дверь и переступил порог комнаты.
В спальне горел лишь ночник над кроватью. Полицейский фотограф снимал нечто красное, распластанное на постели, и от постоянных сполохов вспышки на стенах прыгали, корчились громадные угловатые тени. Желудок Ранди в ответ сделал попытку скорчиться, а память немедленно вернула ее на годы назад, в жаркие июньские дни, когда ветер задувал с юга, и город наполнял смрад от скотобойни.
Фотограф щелкал объективом, то озаряя комнату ярким светом, то погружая ее в сумрак. Над трупом склонилась коронер. Заметив, что вспышки белым пламенем отражаются от потолка, Ранди подняла голову: прямо над кроватью было закреплено большое зеркало. В нем с еще более ужасающей реальностью отражалась постель и распростертая на ней мертвая женщина: вместо лица — красные веревки мышц, из-под которых кое-где проглядывают белые кости; темные, но уже ничего не видящие глаза широко открыты. Несомненно, жертва до последней секунды видела в деталях все, что делает с ней убийца, как видела и свои глаза, устремленные к потолку.
Снова полыхнула вспышка, и на запястьях и коленях убитой вдруг холодно блеснул металл. Ранди на секунду опустила веки, затем глубоко вдохнула и подошла к кровати.
— Кандалы точно такие же? — спросил Рогофф.
— Да. И, кстати, взгляни на это. — Коронер Куни, вытащив изо рта незажженную сигару, воспользовалась ею как указкой.
Ранди, вглядевшись, различила на освежеванной плоти, рядом с браслетами кандалов, темные неровные полосы, от одного вида которых становилось больно.
— Жертва сопротивлялась, — предположил Рогофф. — Вот кандалы и разодрали мышцы.
— Тогда бы ты увидел глубокие раны с запекшейся кровью, — отметила Куни. — А на запястьях и коленях жертвы, там, где ее касался металл, явственные ожоги. Ожоги третьей степени. И у Соренсон обнаружены такие же. Похоже, убийца, сковав свои жертвы, раскалял кандалы добела. Сейчас металл уже остыл. Прикоснись и убедись в этом сам.
— Нет, спасибо, — отказался Рогофф. — Мне достаточно и твоего слова.
— Минуточку, — подала голос Ранди.
Коронер, как бы заметив ее впервые, недовольно поинтересовалась:
— А она что здесь делает?
— Долгая история, — ответил Рогофф. — Мисс Уэйд, сейчас здесь проводится полицейское расследование, и вам бы лучше...
Не дослушав его, Ранди задала вопрос Куни:
— У Джоан Соренсон были такие же ожоги? Там же, на запястьях и коленках, где кандалы соприкасались с телом?
— Да, — ответила Куни. — И что с того?
— Что вам пришло на ум? — нетерпеливо спросил Рогофф.
Ранди, переведя взгляд на полицейского, промолвила:
— Джоан Соренсон была калекой, у нее не действовали ноги, да и вообще тело ниже пояса. Так зачем же убийце понадобилось сковывать ее колени?
Рогофф, немного подумав, покачал головой и вопросительно посмотрел на Куни. Та, пожав плечами, изрекла:
— Действительно, интересное наблюдение. Но только вот что оно доказывает?
Ранди, не ответив, устремила глаза на обезображенное тело. Еще совсем недавно это была привлекательная женщина.
Фотограф продолжал съемку с разных ракурсов. Кандалы зловеще поблескивали. Ранди, набравшись храбрости, прикоснулась к ним и почувствовала холод отполированного серебра.
15
Ночь была наполнена звуками и запахами.
Уилли слепо несся по залитым дождевой водой улицам и темным докам, по мрачным аллеям и ухоженным паркам; он перепрыгивал через низкие бордюры и довольно высокие изгороди. Где он находится и куда направляется, его не волновало: главное — оказаться подальше от дома и от темной фигуры в окне.
Один раз Уилли чуть не остановила высокая бетонная стена, простиравшаяся направо и налево насколько хватало глаз. Первые три прыжка через нее не увенчались успехом, но после четвертого Уилли уцепился-таки передними лапами за верхний край стены и, что было мочи оттолкнувшись от вертикальной поверхности задними, перекатился на противоположную сторону. Упав во влажную траву, перевернулся через голову, немедленно вскочил и припустил дальше.
К счастью, на улицах почти не попадались машины, и лишь раз, когда Уилли пересекал широкое шоссе, откуда ни возьмись появился грузовик и ослепил его фарами. Уилли, застыв посреди дороги, на мгновение увидел за ветровым стеклом перекошенное ужасом лицо водителя. Шофер дал гудок и ударил по тормозам, грузовик на мокром асфальте занесло и чуть не выбросило на обочину. Уилли сорвался с места и стрелой бросился прочь.
Примерно через час непрерывного бега он оказался в пригороде, где вдоль улиц тянулись одно- и двухэтажные дома, а у обочин стояли потрепанные автомобили. Единственными источниками освещения здесь были редкие уличные фонари да бледная луна, иной раз проглядывающая в прорехи облаков. Уилли улавливал запах собак и, слыша время от времени их дикий неистовый лай, понимал, что и они его тоже учуяли. Иногда неистовствовавшие собаки будили своих владельцев и соседей, и тогда в домах зажигался свет и открывались двери, но Уилли к тому времени оказывался уже далеко.
Наконец, когда лапы Уилли были готовы отвалиться от усталости, а язык ни в какую не желал помещаться во рту, он пересек полотно железной дороги, взобрался по крутой насыпи и остановился перед проволочной изгородью футов десяти высотой. За изгородью виднелись обширный пустой двор и приземистое кирпичное строение без окон. За годы запах крови порядком выветрился, но чуткие ноздри Уилли сразу же уловили недоброе. Он немедленно понял, куда его занесло.
