— Так вы с Джоан были не просто друзьями, — сообразила Ранди. — Вы были любовниками.
— Верно, — подтвердил Уилли, — когда она превращалась в волка.
— А в человеческом обличье она так и осталась калекой, — сказала Ранди.
— Да, так и осталась калекой.
— Уилли, а тебе нравится быть оборотнем?
— Ликантропом. — Уилли молча осмотрел свои пальцы с явными следами ожогов, затем, вздохнув, заговорил: — Раза два, когда меня особенно сильно скручивал приступ астмы, моя способность спасала мне жизнь. И еще, когда я нахожусь в обличье волка, то почти любые, даже самые серьезные раны и болезни излечиваются с фантастической скоростью. Нравится ли мне быть таким, каков я есть? Наверное, не больше и не меньше, чем тебе — быть женщиной.
Ранди пересекла гостиную и, остановившись у окна, вгляделась в гладь реки.
— За последние дни я узнала такое, что голова идет кругом, — призналась она. — Мой друг, которого я знаю многие годы, оказывается оборотнем. К тому же оборотнями, которым место только в кино да в книгах, кишит весь город. И еще. Кто-то или что-то убивает их и сдирает с них кожу. Волнует ли меня это? А почему это вообще должно меня волновать? — Ранди провела рукой по волосам. — Но раз существуют оборотни, то совершенно ясно, что Рой Хелендер не убивал детей. Мой отец знал это и продолжал следствие. Потому-то истинный убийца заманил его ночью на скотобойню и растерзал... Но затем я снова смотрю на тебя. — Она отвернулась от окна и посмотрела Уилли в глаза. — И, черт возьми, я вижу перед собой прежнего друга!
Казалось, Ранди готова расплакаться. Этого еще не хватало Уилли.
— Помнишь, — поспешно сказал он, — вначале ты отказывалась работать в моем отделе потому, что считала всех сборщиков долгов негодяями? Но потом ты поняла, что была не права?
— Помню, — призналась Ранди.
— Так вот, то же и с ликантропами. Да, мы превращаемся в волков, в хищников, но это не значит, что «облачившись» в шкуру, мы начинаем жаждать крови, да еще человечьей. Внутри-то мы прежние. А если среди нас есть убийца, то это — закоренелый преступник, наклонности которого не зависят от его ипостаси.
Ранди отошла от окна и села за стол.
— Бездоказательно, хотя и логично.
— Знаешь, я не только умен, но еще и хорош в постели, — заметил Уилли.
На лице Ранди промелькнула тень улыбки.
— Не мели попусту языком, — посоветовала она. — Лучше выкладывай все, что тебе известно об убийцах.
— Джонатан рассказывал мне древнюю легенду, — немного подумав, признался Уилли.
— Какой Джонатан?
— Тот самый Джонатан Хармон, которому принадлежат «Курьер», «Черный Камень», скотобойня и еще полгорода в придачу.
— Так он тоже ликантроп? — изумилась Ранди.
— Не «тоже». Он — прямой наследник древнего рода, и, кроме того, он — вожак стаи.
— А способность эта передается по наследству?
Уилли сразу понял, куда она клонит.
— Да, — подтвердил он, — но...
— У Стивена Хармона нездоровая психика, — перебила Уилли Ранди. — В газетах об этом, естественно, ничего не сообщают, но слухами земля полнится. Например, о том, что у Стивена бывают приступы ничем не спровоцированной агрессии. Говорят также, что в «Черный Камень» частенько наведываются психиатры.
Уилли со вздохом кивнул.
— Верно, Стивен не в своем уме. Ты видела его руки? На них же места живого нет, сплошные ожоги от прикосновения к серебру. Я лично однажды был свидетелем того, как он держал в руке серебряный подсвечник, а от пальцев его валил дым. — Уилли поежился. — Да, Стивен — псих, псих буйный, и сил у него хватит на то, чтобы оторвать у человека руку, а затем забить его этой же рукой до смерти. Но при всем этом, Ранди, я убежден, что твоего отца он не убивал.
— Что ж, может, тебе виднее.
— Кроме того, Джоан и Зоуи убил тоже не он.
— А откуда тебе это известно?
— Вспомни, Ранди, что женщины были не просто убиты, но и освежеваны.
— И что это значит?
— Видишь ли, о волках-перевертышах часто говорят, что они меняют шкуру, и это не просто оборот речи. Странные легенды утверждают, что вся сила перевоплощения заключена в коже и что, сняв ее с еще живого оборотня и надев на себя, простой смертный тоже приобретет способность превращаться в волка.
— И это правда?
— Правда или нет, но в эту легенду кто-то верит.
— Кто же, по-твоему?
— Кто-то, кто много размышлял об оборотнях. Кто-то, чей рассудок серьезно поврежден. Кто-то, кто однажды видел оборотня и считает его источником всех своих бед. Кто-то, кто ненавидит это племя и в то же время снедаем жгучей завистью к сильным и почти неуязвимым созданиям.
— Рой Хелендер! — вырвалось у Ранди.
— Скорее всего, но у нас нет доказательств, как нет и самого Роя.
— Я полночи гадала, где находится его секретное убежище, но так ничего и не придумала. Можно, конечно, наудачу прочесать парки и окраины города, но прежде я предпочла бы услышать старинные легенды из уст самого Джонатана, а также собственными глазами увидеть его сынка, Стивена. — Ранди поднялась. — Собирайся, Уилли. Мы нанесем визит в «Черный Камень».
Уилли с самого начала боялся, что она выкинет что-нибудь подобное.
— О, Господи, — пробормотал он и, схватив со стеклянного подноса еще пригоршню пилюль, отправил их в рот. — Послушай, Хармоны — это не семейка Адамсов, с подобными лучше встречаться в кино, а не наяву.
— Вот и хорошо, что у меня появилась такая возможность, — упрямо произнесла Ранди, и Уилли понял, что переубедить ее не удастся.
21
Когда они добрались до Курьерской площади, вновь зарядил дождь. Уилли остался в машине, а Ранди зашла в оружейный магазин. Вернувшись минут через двадцать, она обнаружила, что Уилли заснул, опустив голову на руль. Постучав в стекло, Ранди вывела его из забытья. Уилли, резко дернув головой, открыл глаза и несколько секунд моргал, приходя в себя. Затем, окончательно проснувшись, отпер дверцу со стороны пассажирского сиденья. Ранди села в машину.
— Ну как? — поинтересовался Уилли.
— Серебряных пуль, конечно, не нашлось, но владелец лавки взялся изготовить их на заказ. У него есть крошечная мастерская где-то на окраине. Если верить его словам, он готов исполнить любую прихоть коллекционера.
— Что-то голос у тебя нерадостный, — заметил Уилли.
— А чему радоваться? Ведь серебряные пули обойдутся мне в кругленькую сумму, и, кроме того, готовы будут только через две недели. И это за двойную цену — вначале речь шла вообще о месяце. — Ранди повернула голову и стала рассеяно глядеть через окошко на бегущие по асфальту потоки воды и на подхваченную ими добычу — сигаретные окурки, обертки от конфет, обрывки вчерашних газет.
— Две недели? — недоверчиво переспросил Уилли, заводя двигатель. — Вряд ли кто-то из нас проживет так долго. Но, может, это к лучшему. Ведь само сочетание слов «серебряные пули» вызывает у меня не лучшие эмоции.
Ранди достала револьвер отца, откинула барабан и убедилась, что там находятся все шесть патронов. Уилли, наблюдая за ней краем глаза, заметил:
— Пули оборотню не повредят, но его может убить другой оборотень.
— Ликантроп, — поправила его Ранди.
Уилли едва заметно улыбнулся и стал похож на того, прежнего Уилли, с которым несколько лет назад Ранди делила офис.
Вскоре «Кадиллак», поднимая фонтаны брызг, свернул на Тринадцатую улицу. Ранди и Уилли ощутили нервную дрожь. Издалека, на фоне темного утеса, Ранди заметила кабину канатной дороги, а затем — красные и синие вспышки полицейских мигалок.
Уилли, увидев ту же картину, ударил по тормозам. «Кадиллак» понесло на припаркованный у обочины грузовик, но Уилли сумел резко выкрутить руль влево, а затем благополучно затормозить. На лбу Уилли выступили капельки пота, но Ранди сомневалась, что виной тому — едва не случившаяся авария.
— О, Господи, — пробормотал Уилли, судорожно нащупывая в кармане ингалятор. — Неужели теперь и Хармон?!
