звёзды и думай, что всё будет хорошо.
Он бережно снял её руку.
— Пусть так. Звёзды — это вечность. И твои глаза — как звёзды… Я буду смотреть в них…
— Завтра, завтра, Нодар! Ты должен отдохнуть, ты весь горишь…
Нодар снова откинулся на спину. Что ж, будем смотреть на звёзды… Позвать Ию? Нет, лучше пусть она не видит его в такой обстановке. Светлана права: главное сейчас — уснуть.
6. Совесть
Первый день, проведённый в космической лаборатории, сделал Джона Саммерса своим человеком в маленьком дружном коллективе. Он внимательно приглядывался к людям и каждый час, каждую минуту открывал в них новые, удивительные, подчас совершенно непонятные ему, черты характера. Вот когда ему пригодилось знание русского языка! Саммерс иронически улыбался, вспоминая, с каким недоумением многие курсанты встретили приказ командующего об обязательном изучении русской разговорной речи: «Ведь мы же не разведчики?!» Но этот язык изучали уже и в начальных школах, и в университетах, и в Пентагоне.
Казалось, брови Саммерса со временем застрянут где-то посредине лба, — так часто ему приходилось поднимать их. Мысленно он отмечал всякий раз, что в училище его пичкали несусветными бреднями о советской действительности и советских людях. Саммерс окунулся вдруг в совершенно новый мир, неписанные законы которого совсем не вязались с тем, что он вынес из собственного опыта, из собственной жизни.
Тысячи «почему» возникали перед ним, и Ни на одно из них он не мог найти ответа.
Почему начальник космической лаборатории берётся за любую, самую «чёрную» работу, имея в своём подчинении шесть человек? Почему грузинка Мэри терпеливо сносит ухаживания казаха Джамбаева, хотя любит Кочеткова, а Кочетков любит её, и все знают об этом? Почему врач Коробов, едва у него выдаётся свободная минута, спешит в лабораторию космического сопромата к Алахвердиевой, чтобы помочь ей? Ничего не смысля в предмете, он делает всё, что приказывает эта немного крикливая, некрасивая женщина. Только потому, что у неё много работы? А ему-то, врачу, какое до этого дело? Нет, непонятно! Или взять пилота. Кажется, вывел спутник на орбиту — и плюй в потолок… Так нет же! Когда бы ни заглянул Саммерс в отсек управления, он всегда видит Саркисяна за какими-то расчётами, графиками… Пилот, оказывается, по доброй воле взялся помогать Горову в программировании для электронного мозга задач по расчётам траекторий полёта к планетам солнечной системы.
Поздним «вечером», ложась в плетённый из синтетических волокон гамак, Саммерс долго не мог уснуть. Ему казалось, будто он всё ещё слышит голоса этих странных людей, видит их лица… Вот нежное, будто мраморное лицо Мэри, девушки с «летящим» взглядом, — чему-то удивляясь, она приоткрыла рот, дугой изогнула бровь, глаза её широко раскрыты… У Саркисяна — упрямый подбородок, мясистые губы и нос, а в карих глазах — весёлые, бесшабашные искорки… Горов хмурит высокий лоб, сердится, чтобы через минуту снова стать этаким добряком-учёным, которого не интересует решительно ничего, кроме науки… У Джамбаева лицо широкое, круглое, а глаза — словно щёлки. И никак не понять, что в них прячется. Кочетков — смешной хохолок на белобрысой голове, нос — картошкой (чем только он понравился Мэри?), а глаза — голубые, такие озорные, будто вечно у него на уме одно: как бы напроказничать? А вот Алахвердиева… Чем она вечно недовольна? Сухая, слишком умная. И лицо такое же: сухое, умное. Считает, как машина, и на лице, кажется, всё рассчитано: вот здесь, и больше нигде, должен быть нос, здесь — губы… У врача Коробова — высокого, поджарого, с руками чуть не до колен — на лице застывшее на всю жизнь вопросительное выражение: «Ну, как себя чувствуете сегодня?» Не удивительно, что Алахвердиева так быстро и просто прибрала его к рукам… А в общем? В общем-то все эти люди… Домашние — иного слова и не подберёшь. Обыкновенные люди, живут здесь, как дома, делают громадную работу, опасную, полную неожиданностей, — но делают её без всякой помпы, спокойно, будто забыв о том, что по сути каждый день, проведённый на спутнике, — подвиг.
Да, да, — именно подвиг! И никто не мог понять этого лучше, чем понимал Саммерс. Слишком много страшного знал он о космосе, чтобы отдаться во власть обманчивому чувству благополучия за этими бронированными стенами, забыть о громадных силах, беснующихся за ними, о холоде абсолютного нуля, о метеоритах… Разве можно спокойно думать о том, что в любую секунду откуда-то из глубин Вселенной может прилететь крохотная частичка вещества, с громадной скоростью вонзиться в эти стены и открыть выход драгоценному воздуху? А мгновенные, необъяснимые скачки, изменения напряжённости полей, космического излучения, когда во всех отсеках начинают мигать зловещим красным светом индикаторы, трещат, захлёбываясь, счётчики элементарных частиц, разносится душераздирающий вой сирены? Люди бросают работу, спешат надеть скафандры биологической защиты, но… Кто знает, — сколько рентген успеют они получить в эти короткие мгновения? Коробов тщательно обследует каждого, покачивая головой и пощёлкивая языком, — но и только: нужно ждать смены. А смена… Сегодня утром в лаборатории синтеза погибли запасы хлореллы, взятой с планеты, — их уничтожило резко возросшее излучение. На хлореллу скафандр не напялишь… Весь день Мэри, Коробов и Горов возились в лаборатории, спасая зеленовато-синие комочки. Да, их жизнь и работа здесь — это подвиг, но они, как ни странно, забывают от этом.
Саммерс уснул беспокойным, каким-то прерывистым сном, а наутро ему снова и снова пришлось удивляться. Он должен был не только осмыслить, но и прочувствовать очень многое, без чего — Джон отлично понимал это — ему никогда не найти себе места среди этих людей.
Вначале он не особенно задумывался о том времени, когда раскроется страшная тайна. Он считал, что ему довольно ловко удалось провести этих людей, избежать смертельной опасности, и этого казалось вполне достаточно. Самые неприятные минуты он пережил, когда Горов попросил его рассказать о положении на планете. Саммерс старался смотреть ему прямо в глаза, чтобы не выдать ничем своего напряженного состояния, тщательно взвешивал каждое слово, и, кажется, Горов поверил… Поверил, будто Саммерс ошибся, приняв какие-то помехи, замелькавшие на экране, за приближение метеоритов, будто только из-за этого пилот базы увеличил скорость, но убедившись, что им не удастся уйти с опасной траектории, передал управление машине; будто в тот момент, когда кончилось горючее, они увидели советский спутник и, начав переговоры, заметили — оба одновременно, — что по каким-то неясным причинам включилась «система страховки», нацеленная на взрыв и уничтожение базы… Шеф-пилот приказал ему,
