всего пятьсот миллионов человек, а сейчас… Я думаю, что в дальнейшем…
Саммерс покачал головой, смущённо заулыбался.
— Да, безусловно. Сейчас наблюдается некоторый подъём. Но когда будет достигнута кульминация, когда начнётся спад? Ведь если мыслить более широкими временными категориями, жизни на планете, всей биосфере угрожает опасность хотя бы от уменьшения солнечной радиации, изменения состава космического излучения. Я не философ, но биогенетический закон Геккеля-Мюллера засел у меня в голове ещё с детства… И я не вижу оснований для сомнений в его объективности.
— Иными словами, — вступил наконец в полемику Горов, — вы хотите сказать, что человечество обречено? Что рано или поздно…
Вот именно, — поспешно согласился Саммерс.
Горов отрицательно покачал головой.
— Но почему же человечество, найдя условия для жизни на родной планете неприемлемыми и достигнув определённых ступеней развития, не может переселиться в иные миры? Уже сейчас это не представляет принципиальных трудностей…
— Миллиарды людей! — патетически воскликнул Саммерс, поднимая руки. — Их можно перебросить в другую систему, к другой звезде только вместе с планетой… Найдутся ли силы для осуществления этого? Конечно, можно сократить рождаемость до минимума, и когда на Земле останется лишь несколько сотен, пусть несколько тысяч человек, их можно будет перебросить в космических кораблях, но… опять-таки Геккель.
Алахвердиева, уже собравшись было выйти из отсека, задержалась перед коммингсом.
— Я уверена, мистер Саммерс, что человечество найдёт в себе силы совершить громадный скачок по пути знания и прогресса техники, когда в этом возникнет необходимость. Ну, а ваша ссылка на биогенетический закон, на его универсальность в свете современных воззрений вообще беспочвенна.
Считая вопрос исчерпанным, она удалилась, за ней вышла Мэри, а Саммерс, демонстрируя недоумение, оглядел поочерёдно оставшихся — «ничего не понимаю!»
Снова заговорил Горов. Он старательно выдерживал тон терпеливого учителя, в несчётный раз объясняющего туповатому ученику один и тот же урок, но время от времени Саммерс улавливал и нотки раздражения.
— Итак, мы имеем биогенетический закон: индивид повторяет историю вида. Имеем выводы из него: вид повторяет историю индивида; поскольку смертен индивид, смертен вид… Но здесь, мистер Саммерс, следует сделать одну существенную оговорку: он смертен, предоставленный самому себе. Клетка устаёт — она смертна, ограничена и её способность к самовоспроизведению. Но разве не научились мы управлять наследственностью, менять структуру белка по своему усмотрению, в интересах омоложения и продления жизни? Разве не в этом залог бессмертия человека, всего человечества? Нет, мы не станем умирать, — ни теперь, ни позже!
Спазма сдавила горло Саммерса, он непроизвольно поднял руку, проглотил мешающий комок. «Если бы Горов знал, если бы он только догадывался! Если бы все они знали… Они просто вышвырнули бы меня в космос, не потрудившись даже убить… Но ведь узнают — узнают рано или поздно. Что, если сейчас, не откладывая, не мучая себя больше, сказать: «Слушайте, люди! Это я, Джон Саммерс, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, желая заработать побольше долларов, выполнил то, что от меня требовали, — толкнул человечество в пропасть войны…»Нет, это невозможно!»
И Саммерс глубоко задумался, глядя остановившимся взглядом на какой-то блестящий предмет в углу отсека. Он не заметил, как люди один за другим покинули лабораторию, и очнулся, только услышав короткий гудок вызова внутренней связи. К экрану быстро подошёл Горов, остановился в двух шагах впереди Саммерса, немного расставив ноги, выжидая. Саммерс подался чуть вправо, тоже посмотрел на экран, — Мэри? Девушка смотрела на Горова испуганными круглыми глазами.
— Николай Иванович, извините… Нет у нас ещё связи?
— Ты же знаешь, девочка. А что случилось?
— Я говорила… Видела Нодара. Беда, Николай Иванович… Я видела — вода, кровь… Он…
Закрыв лицо ладонями, девушка отвернулась. Экран погас. Несколько секунд Саммерс стоял, будто громом поражённый, потом круто повернулся и бросился прочь из отсека. Горов удивлённо посмотрел ему вслед, пожал плечами и вернулся к прерванной вызовом Мэри работе.
Но мысли его неотступно вращались вокруг одного и того же: он знал, что должен немедленно поговорить с Мэри, успокоить девушку, властью командира потребовать прекращения её «странных опытов», но… чувствовал, что на это у него не хватит сил. И зачем? До сих пор ни Мэри, ни Нодар не ошибались, их сообщения о состоявшихся «встречах» подвергались самой тщательной, самой придирчивой проверке, — они оказались не игрой болезненного воображения. И Горов как подлинный учёный не отрицал объективные факты, а старался найти им естественно-научное объяснение. Просто люди ещё не знают чего-то, каких-то своих особых способностей, какого-то важного, качественно нового закона движения материи… Но — узнают! А пока… Пока чудесная способность Мэри и её брата — это единственная, пусть эфемерная ниточка, связывающая спутник с планетой.
Но что могло случиться с Нодаром? И почему так странно ведёт себя Саммерс, какая тайна тяготит его? Не он ли взорвал базу? Зачем? И чего ради он затеял этот разговор, зачем так старательно доказывал неизбежность биологической смерти человечества?
Странно, очень странно…
7. Жить!
Метеоролог Ли Чан Вей умел шить, стирать, готовить пищу, строить дома, сажать деревья, ухаживать за посевами риса, ловить и разделывать рыбу, показывать фокусы, расписывать тончайшими узорами фарфоровые изделия… Он довольно хорошо знал точную механику, радио-дело, машинопись и стенографию. Трудно было найти специальность, в которой маленький китаец оказался бы совершенно несведущим.
Когда гора воды, показавшаяся на расстоянии полумили, снова спряталась в тончайшую вуаль дождя, Ли понял, что он, родившийся и выросший на берегах мутной жёлтой реки, так и не овладел весьма полезным искусством: он не научился плавать.
Убедившись, что люк во внутренние палубы уже успели наглухо задраить, что все пути к спасению для него отрезаны, Ли Чан Вей приготовился встретить смерть.
В его сердце не было страха. Он лишь сожалел о том, что всё вокруг обрушилось так неожиданно, так нелепо. Ему очень хотелось бы посмотреть, что будет потом, когда на планете начнётся совсем новая жизнь…
— Эй, парень!
Ли быстро повернулся.
Двое матросов поддерживали вертикально стоящую на корме спасательную шлюпку-малютку. Ли слышал о существовании таких спасательных снарядов и раньше, но официально пассажирам не объявлялось, что они могут рассчитывать на них: компания считала, что безопасность рейса будет только подчёркиваться отсутствием каких бы то ни было спасательных шлюпок и поясов… Очевидно, матросы оказались здесь совершенно случайно… Но почему они сами не спешат воспользоваться этой штукой? Может быть у них есть что-то другое?
Ли понял это только тогда, когда принял окончательное решение воспользоваться предложением матросов и забрался в шлюпку: едва китаец оказался внутри, матросы втиснулись в
