Читаем без скачивания Обольщение. Гнев Диониса - Евдокия Нагродская

«А, – думаю я, – ты хочешь узнать, какое впечатление произвела на меня твоя шуточка с нотами, а вот и не узнаешь. Я ничего не заметила. Не заметила. Твоя издевка пропала даром».

Как Сидоренко не понимает людей! Он изобразил Старка каким-то роковым героем романа чуть не ДонЖуаном, а я поверила ему.

Старк очень веселый, очень воспитанный и остроумный человек, но он простой человек – это видно с первого взгляда. Молодежь и дети докторши сразу прилипли к нему.

Даже Катя говорит с ним очень ласково, в ее голосе слышатся те теплые нотки, которые у нее вырываются при разговорах со своими маленькими ученицами. Неужели ей может нравиться это неуловимое детское кокетство, которое так часто оживляет его слегка грустное лицо?

А это лицо грустно, когда оно серьезно. Какое изящество во всех его движениях! Он извинился за свой костюм, но этот туристический костюм и высокие кожаные гетры так идут к его стройной небольшой фигуре.

Вот я вижу его, растянувшегося у ног Кати, вижу его лицо, он улыбается и о чем-то разговаривает с ней. Меня охватывает такая страстная нежность! В эту минуту мне хотелось бы взять его на колени, как малого ребенка…

Не надо ли мне бежать? Сейчас. Кажется, сегодня есть пароход?

Нет, дайте мне в эту ночь насладиться счастьем видеть его. Ведь я никогда ничего подобного не испытывала. Мне кажется, что до сих пор я жила только в искусстве. Я завтра возьму себя в руки, я уеду, если нужно, но теперь я хочу любить и жить.

– Жизнь так хороша! Какая чудная ночь! – говорит Сидоренко.

– О да, да, жизнь хороша! – восклицаю я громко. Он хватает мою руку, несколько раз целует и говорит:

– Какое у вас сейчас славное, веселое лицо!

А «те» глаза быстро взглядывают в нашу сторону и так же быстро опускаются. Не принимает ли он нас за влюбленных? Хорошего же он обо мне мнения, ведь Сидоренко, наверное, изложил ему всю мою биографию.

А что если бы я была действительно такой женщиной? Женщиной, не задумывающейся над долгом и совестью, живущей только инстинктами. О, как я завидую вам, женщины без чувства долга и совести! Я восхищаюсь вами, счастливицы, как трус – героями!

Опасность издали страшнее. Смотри, смотри, хорошенький бесенок, ничего не заметишь! Я удивляюсь моему наружному спокойствию. На душевное мое состояние я махнула рукой. Я знаю, что он никогда ничего не узнает, что я никогда не изменю Илье, но против моего чувства я не могу… Я устала бороться.

– Крышка! – чуть не вслух сказала я себе, когда по дороге, белой от лунного света, удалялась его стройная, легкая фигура.

Что, он колдун, что ли? Он и нас всех заколдовал: Марью Васильевну, Женю, прислугу, даже Катю! Суровую, угрюмую Катю!

Катя, Катя! Ведь ты ему прощаешь изысканность его одежды, его цветок в петлице, его перчатки и духи. Другому ты бы этого не простила.

Когда он ушел после визита к нам и доктор прошелся насчет аккуратности его пробора, ты вдруг объявила:

– И ничего нет парикмахерского! Он наклонился, у него волосы упали на глаза, а он тряхнул головой, и опять они легли, как надо. Это уж от природы. Это у вас, доктор, перья на голове растут.

– Катя, да ты влюбилась в Старка! – закричала Женя.

– Ну, я-то не влюблюсь, ты смотри не влюбись.

– Мне в него нельзя влюбиться: если я его обниму, так раздавлю! – решительно заявляет Женя. – Какой это мужчина!

– Да, действительно, вышла бы из вас пара. Он, такой изящный рядом с такой кувалдой, как ты! – добродушно усмехается Катя.

– Конечно, настоящий мужчина должен быть атлетического сложения! Так, чтобы прижаться к нему и исчезнуть, точно ты маленькая-маленькая! – говорит докторша сентиментально.

– Вот-вот! – подхватывает Женя.

Странно, я меньше ростом, чем Женя, я женственнее, чем она. Отчего же мне совсем не хочется исчезать в объятиях мужчины и чувствовать себя маленькой-маленькой… О, нет! Я бы хотела сама сжать в объятиях и даже помучить любимого человека!

Праздничный день. На набережной полно народа, мы едва находим столик у ротонды. Женя заказывает сразу три порции мороженого: одну для меня, две для себя.

Толпа снует разноязычная, пестрая, много приезжих.

Я издали вижу Сидоренко и Старка. Женя хочет вскочить и позвать их, но я ее удерживаю.

– Отчего же, Тата? Они, верно, были у нас, и мама послала их сюда.

– Посидим вдвоем. Мне сегодня не хочется ни шума, ни болтовни.

Что-нибудь, верно, особенное звучит в моем голосе, потому что Женя ласково соглашается:

– Хорошо, Таточка.

Мы молчим несколько минут, слушаем военный оркестр, играющий дуэт из «Фауста».

– Таточка! Вы очень скучаете об Илюше? Вам, верно, его недостает? – спрашивает Женя.

– Как я хочу его видеть! – вырывается у меня чуть не со слезами.

Родной, хороший, если бы ты был здесь! Все наваждение сразу бы рассеялось как дым. Женя нежно гладит мою руку.

– О, позволь, ангел мо-о-й… выпить с вами кофе! Это Сидоренко, он сияет, что отыскал нас. Старк с ним.

Мы обмениваемся приветствиями. Они усаживаются за наш столик.

Сидоренко ужасно весел эти два дня после пикника, шумно весел и все объясняется Жене в любви.

Я гляжу на него и думаю: ведь вот красив, и умен, и добр, а не нравится женщинам. Я себя не считаю. Но подруги Жени, кроме одной, не заинтересовались им, да и эта единственная созналась, что ей пора замуж, а он очень уж блестящий жених. Липочка говорит, что он неинтересный.

Как они сейчас трещат с Женей и какие глупости! Почему Сидоренко не нравится барышням? Он так умеет занимать их разговором. Недавно он целый обед смешил и развлекал одну грузиночку, ни слова не понимавшую по-русски. Я только удивлялась его таланту. И страннее всего, что все они подозревают друг друга в любви к нему. Такие уж у него манеры и наружность. Наружность jeune-premier из бытовой драмы.

– Понравился ли вам романс, который я осмелился прислать вам? – спрашивает Старк, почтительно склонив голову.

«Ага! Начинается!» – думаю я и отвечаю самым светским тоном:

– О да, я вам очень благодарна. Прелестная музыка. Зачем я упомянула о музыке? Словно выделила слова.

– Да, но мне нравятся и слова, они красивы. Лицо его видно мне в профиль, ресницы опущены, он водит ложечкой по столу.

«Значит, я права, эта отметка сделана им, – думаю я. – Подожди же!»

– Слова? – тяну я, словно припоминая. – Ах да, и слова очень удачно подходят к музыке.

Он вскидывает на меня глаза и снова опускает.

– Надеюсь, вы доставите мне удовольствие послушать ваше пение?

– Я вовсе не пою, это только сплетни Виктора Петровича, – смеюсь я и ввязываюсь в болтовню Жени.

Женя желает нас провести домой какой-то кратчайшей дорогой, через огороды. Кратчайший путь, конечно, оказывается вдвое длиннее. Тропинка узкая. Впереди Сидоренко, поющий марш, затем Женя, изображающая, что играет на барабане. Они оба ужасно расшалились. За Женей я, позади Старк.

Мое легкое платье цепляется за кусты ежевики – Старк поминутно его отцепляет. Я чувствую его присутствие за моей спиной, и прежнее безумие охватывает меня все сильнее. Я хочу видеть его лицо. Он немного отстал. Я поворачиваю голову, я гляжу на его губы, которые безумно хочу поцеловать в эту минуту, потом быстро иду дальше.

Секунда… Меня схватывают за руку выше локтя, и голос, тихий и прерывающийся, шепчет:

– Я люблю тебя! О, как я тебя люблю!

С нечеловеческим усилием над собой я вырываю руку, бегу, чуть не сбиваю с ног Женю и повисаю на руке Сидоренко. Но Сидоренко и Женя так расшалились, что принимают это за шутку. Сидоренко ведет меня под руку, старательно выделывая па и напевая полонез.

Женя чуть не падает от смеха.

– А Старка-то мы потеряли! – говорит она, выходя на дорогу. – Хотела его пригласить пить чай у нас.

– Что же это он не простился? – удивляется Сидоренко.

– Он со мной простился и повернул назад, – говорю я спокойно.

– Ах как жаль! Завтра вечером тащите его к нам, я с ним поиграю в четыре руки, – говорит Женя, прощаясь с Сидоренко.

Вот он пришел сегодня. Они все сидят на террасе, и я сейчас выйду к ним. Если я вчера пересилила себя, то теперь ничего не боюсь. А что это было вчера? Насмешка? Проба? Или тоже порыв страсти?

Меня зовут. Я спокойно вхожу на террасу. Старк поднимается с перил, на которых сидит. Я подаю ему руку, здороваюсь как ни в чем не бывало. Каждое его прикосновение для меня мука, но я владею собой.

Катя ушла. Сидоренко и Женя идут в гостиную к роялю. Я хочу последовать за ними.

– Простите, если я попрошу вас сделать мне милость и выслушать мои оправдания за мой вчерашний поступок, – тихо говорит Старк.

Какая музыка для меня в этом голосе, но я говорю сухо:

– Стоит ли?

– Да. Я попрошу вас выслушать меня. Я не хочу, чтобы вы принимали меня за нахала.

Он стоит передо мной, опустив глаза и слегка закусив губы.

– Не лучше ли считать инцидент исчерпанным, вы извиняетесь…