Передвигаемся только по лесу. Это странный, марсианский какой-то лес. Всюду торчат обезглавленные стволы, иссеченные артиллерией. Лишь по ночам со всеми предосторожностями, без огней, по дорогам, проложенным по дну оврагов, сюда подвозят боеприпасы. Продукты же бросают с самолетов, но из-за малого размера этого клина, сказать по совести, большинство из них попадает к немцам, и они злорадно орут нам скверными голосами через мегафон: «Рус Иван! Данке шон! Спасибо! Едим твою свинину с горохом. Очень вкусно. Зер шмек!»
Сами же мы, откровенно говоря, больше питаемся «конницей генерала Белова», то есть трупами лошадей кавалерийского корпуса, которых немало валяется здесь с дней первого нашего наступления… Мы режем конину на тонкие куски и стараемся глотать их замороженными, пока не оттаяли. Фадеев же научил нас приготовлять из них особое блюдо, как это делают удэгейцы на Дальнем Востоке. Большой камень-валун обкладывается костром. Когда валун накаляется, на него бросают тонкие кусочки конины. И запекают это то с одной, то с другой стороны. Хлопотно это. Но такое мясо есть все-таки можно. Мы так и назвали его – «мясо по-фадеевски». А что станешь делать, ведь рацион здесь – по сухарю на брата или половина горохового концентрата, который варить некогда и приходится грызть. Ну а если повезет, по головке чесноку. Чеснок привозят нам по земле вместе с боеприпасами. Началась цинга. И продукт этот приобрел чисто военное значение. Если удастся натереть им кусок закопченной «по-фадеевски» конины, получается просто шикарное блюдо…
Разместились мы все не то чтобы в блиндаже, а в этакой земляной пещерке, которую сами и выкопали в откосе лесного оврага, застелили и накрыли еловыми ветвями. Наступление прекратилось, Части залегли в обороне, окапываются. Наступать нечем, да и некем. В иных полках до сотни активных штыков, а то и меньше. И писать нам отсюда не о чем. Да, если и найдешь, что написать, как отсюда передашь корреспонденцию? Поэтому мы тоже, так сказать, окопались и в нашей земляной норе укладываемся спать один к одному, как шпроты в банке…
Умываемся мы все эти дни снегом. Плавить снег для умывания хлопотно, да и небезопасно. И потому на бронзовых от копоти костров лицах наших как бы надеты белые маски. Лицо Евновича обметала прямо-таки арестантская щетина. У Фадеева обозначились бородка и усы… Он все время ходит от артиллеристов к саперам, от саперов на передовую, в пехотинские засады. Все время в движении, в поиске. Стыдно от него отставать. И мы бредем за ним, еле волоча ноги, ибо знаем, что путешествия эти ничего для наших читателей не дадут, да и не скоро доберемся мы до них, читателей наших, из-за отсутствия связи.
До всего, что касается душ человеческих, Фадеев ненасытно жаден. Готов по нескольку раз возвращаться к особенно поразившей его сцене или ситуации.
– … Вы понимаете, хлопцы, бледный, худой, глаза провалились, колючие, злые. Ведет он этого дюжего, раскормленного гитлеровца в очках… Ведет и сам на него старается не смотреть, – рассказывает писатель о своей встрече с разведчиком, конвоировавшим захваченного «языка». – Да-да-да. Ведет и смотреть на него, ну, просто не может… У него вся родня на Смоленщине уничтожена. А вот он должен этого типа доставить в штаб, живым и невредимым. Да еще так, чтоб его, сукина сына, случайно свои не подстрелили. Шекспировская трагедия. Да-да-да. Шекспировская и по глубине, и по психологичности…»
О посещении А. А. Фадеевым частей 183-й стрелковой дивизии вспоминал позднее В. Р. Бойко. «Когда уже стемнело, я возвратился на командный пункт дивизии в деревне Ерзово. Еще по дороге мне сообщили, что в избе, в которой я размещался, находятся писатели. Действительно, открыв дверь, я увидел двух человек, занятых оживленным разговором.
В бригадном комиссаре я узнал Александра Фадеева, которого несколько раз видел и слушал в Москве во время учебы в Военно-политической академии. Я читал его книги «Разгром», «Последний из Удэге», знал, что он возглавляет Союз писателей, следил за его выступлениями в печати. Майора с усами видеть до этой встречи мне не приходилось. И только когда он назвал свою фамилию, я вспомнил довольно часто появлявшиеся в то время корреспонденции в газете «Правда» за подписью Б. Полевого. Борис Николаевич являлся постоянным корреспондентом «Правды» по нашему Калининскому фронту.
От неожиданной встречи с литераторами я на какой-то миг почувствовал себя неловко, стушевался. И это, вероятно, сразу заметил Фадеев – тонкий знаток психологии человеческой души, общительный и внимательный человек…
Не прошло и получаса, а мы вели беседу, как старые знакомые. В мое отсутствие Фадеев и Полевой уже побывали в штабе и политотделе, ознакомились с обстановкой и ходом боевых действий в полосе дивизии, знали о наших трудностях…
Фадеев попросил меня рассказать о своих впечатлениях и людях 285-го полка, поинтересовался двумя комбатами – однофамильцами капитанами Ивановыми, о которых ему уже кто-то рассказал.
Но еще более Фадеев оживился, когда я сообщил ему, что в этом полку кроме уроженца Ленинградской области командира 1-го стрелкового батальона Николая Васильевича Иванова и командира 2-го батальона Евгения Константиновича Иванова, родом из Казахстана, были еще командир роты лейтенант Иванов, командир взвода Иванов, два красноармейца Иванова – разведчик и сапер…
Во время беседы я заметил, как Фадеев сделал пометки в своем блокноте: «Полк Ивановых». Затем Александр Александрович высказал пожелание еще до начала наступления побывать в полку и чтобы я, если имею возможность, поехал с ним вместе…
В 5 утра мы с Фадеевым были уже на ногах. Александр Александрович, как и вчера, шутил, был в хорошем настроении. Чувствовалось, что он с нетерпением ожидал встречи с воинами 285-го полка.
Позавтракав на скорую руку фронтовым пайком, согревшись горячим чаем, мы ознакомились в штабе с оперативной сводкой боевых действий. Противник вел себя сравнительно тихо. Лишь изредка с передовой доносились глухие разрывы артиллерийских снарядов да временами полыхали зарницы от сигнальных ракет и прожекторов ПВО.
Было морозно. Мы с Фадеевым уселись на задние места розвальней, впереди сели ездовой-автоматчик и мой постоянный боевой спутник Александр Лесовой. Четырем ездокам в розвальнях было тесновато, но зато тепло. Продрогший конь резко двинулся с места. Мы направились по заснеженной дороге в направлении Мончаловского леса, в восточной части которого располагались подразделения полка.
В пути Александр Александрович оживленно рассказывал о пребывании в войсках Калининского фронта, о встречах с бойцами. Время выветрило содержание этих рассказов, но мне до сих пор помнится искренний фадеевский смех, которым он заражал нас, его попутчиков, повествуя о фронтовых приключениях.
Когда мы въехали в лес, ездовой и сержант Лесовой в целях предосторожности сняли с плеч автоматы. Разговор прекратился. Ночной лес всегда вызывает у человека известную настороженность. А это был большой лесной массив, прилегающий к линии фронта. Могли быть всякие неожиданности вплоть до встречи с разведчиками противника или диверсантами…
Личный состав мы застали уже на ногах. Командир полка как раз собрал командиров батальонов и рот, чтобы уточнить задачу и дать дополнительные указания, вытекающие из результатов ночной разведки.
Командиры были рады увидеть писателя, лично познакомиться с ним. Я, представляя Фадеева, немного приподнял маскировку на керосиновой лампе и направил свет в его сторону. Александр Александрович, помню, даже принял стойку «смирно».
– Очень рад познакомиться с вами, – сказал он просто и непринужденно, – пожелать больших успехов в предстоящем бою, особенно всем Ивановым. Они здесь есть?
Упоминание об Ивановых вызвало большое оживление. Полковник Ильичев представил Фадееву присутствовавших в палатке двух командиров батальонов и командира роты.
– Вот ведь красавцы какие, – не удержался Фадеев, – думаю, что на меня не обидятся остальные. Если будут иметь успех в бою Ивановы, то полку успех обеспечен.
Затем мы побывали в подразделениях. Там уже знали, что к нам прибыл писатель Фадеев, и с нескрываемым любопытством встречали его. Некоторые даже подсвечивали фонариком, чтобы лучше рассмотреть и запомнить лицо дорогого гостя.
Солдаты и командиры были заняты подготовкой к наступлению. Некоторые завтракали, другие протирали и готовили оружие, проверяли боеприпасы и снаряжение. Бойцы были сосредоточены, делали свое дело в полной тишине.
Б. Полевой, А. Фадеев. Район Ржева, начало 1942 г.
Мы подходили к отдельным группам, пытались завязать беседу. Бойцы охотно, но коротко, односложно отвечали на вопросы. Задушевной беседы как-то не получалось. Александр Александрович подходил к воинам, брал их за руки и за плечи, высказывал горячие и добрые пожелания. Они не менее сердечно благодарили его и заверяли, что боевую задачу выполнят.
