затем раздался скрип, и мы поехали дальше. Мы убрали друг от друга руки и, конечно, сделали вид, что не трогали друг друга.
– Я же боюсь сцены, забыл? Да и никогда не мечтала о музыкальной карьере. В школе я была местной грушей для битья, поэтому единственной мечтой стало вырасти и научиться давать отпор. Или хотя бы внушать тот же страх, что внушали мне. Представляешь, как я радуюсь, видя бывших одноклассников в своем стоматологическом кресле?
Коул громко расхохотался – искренне и заразительно, так что я сама не смогла сдержать широкую улыбку и невольно расслабилась.
– Да ты опасная, Зубная фея! Кажется, о таком способе мести я никогда не слышал. Еще и оригинальная!
– Ага, точно. Кроме того, в Окленде господствует нищета. Мой отец мечтал видеть меня на сцене, но я рано поняла: уйди я в уличные артисты – ведь кто возьмет меня сразу в популярную группу? – мы так и останемся с пустыми тарелками. Да и я была такая невзрачная… Ты бы видел мои очки! С моими тонкими чертами они занимали пол-лица!
Я нервно усмехнулась, но Коул не улыбнулся в ответ. Он легонько коснулся моего бедра, и в этот раз мне не захотелось отстраняться.
– Ничто не давало им права обижать тебя, Прю.
Ого! Меня назвали по имени! А мне уже понравилось то глупое прозвище…
– И ты красива. Очень красива. В очках или без.
Я сглотнула и посмотрела в его темные, как окутывавший нас сумрак, глаза. Распахнула рот, не зная, улыбнуться или расплакаться. Его взгляд был серьезен, как если бы он говорил непреложную истину. Но, видимо, ощутив напряжение, Берн добавил:
– А уж какое у тебя тело! Любой мужчина мечтает о… – Коул изобразил округлые формы, и я стукнула его по плечу.
– Не дай бог ты окажешься в Окленде и у тебя заболит зуб, – прошипела я.
– Точь-в-точь Кэндис Свейнпол[6], я сразу подметил!
– Все, прекрати! Не нужно мне льстить, чтобы поднять настроение. Но я ценю твою поддержку, – я кое-как удержалась от смеха.
Коул провел пальцами по моей шее – жаль, воротник мешал прочувствовать это прикосновение, – и я повернулась к нему.
– Я говорю абсолютно серьезно, даже если выгляжу как саркастичный придурок, – ровным тоном заявил он.
И снова я попыталась что-то найти в его глазах. Издевку? Желание использовать? Впервые в жизни со мной говорят так…
Его пальцы на моей шее напомнили о том, как совсем недавно Коул исследовал мое тело – медленно, словно выжигая невидимые узоры в самых чувствительных местах. Я невольно закусила губу, чтобы унять покалывание внизу живота.
– Расскажи мне, что отличает тебя от стереотипных музыкантов? – протараторила я, чтобы разогнать неловкость.
Коул, явно разочарованный сменой темы, громко вздохнул и устремил взгляд на уже темно-фиолетовое небо – из облаков выглянула луна и одна за другой загорались звезды.
– Ну… может, и ничего, – хохотнул Берн. – Насколько я понимаю, у тебя не было финансовой стабильности в детстве, поэтому сейчас тебе сложно покинуть выстроенную зону комфорта. У меня всегда была другая цель.
Мой дед был музыкантом. Он гастролировал по соседним штатам на стареньком пикапе в компании двух друзей и давал благотворительные концерты – это были послевоенные годы. Все это время бабушка ждала его на нашем ранчо с мамой на руках, а дед через знакомых направлял ей деньги. Бабушка никогда не знала, сколько и когда он передаст, и голод не обошел их стороной. Она злилась, что дед не может устроиться на нормальную работу, как все мужчины в городе, и обеспечить им стабильность.
Я затаила дыхание и не сводила глаз с Коула – так интересно он рассказывал о своей семье. Не ожидала, что он вообще поделится со мной чем-то личным.
– Дедушка до безумия любил маму, а потому на долгое время отказался от музыки, чтобы обеспечить ее и дать ей образование. Но он никогда не бросал гитару, никогда не переставал петь. В итоге моя мама, выросшая в постоянных спорах о том, что музыка – это прямая дорога к бедности, искала себе исключительно стабильного мужчину. И нашла!
– Чем занимается твой папа? – улыбнулась я.
– Офисный клерк, которого стабильно повышают раз в три-четыре года, – подмигнул Коул и снова посмотрел на небо. – А потом родился я.
– И устроил бунт? – хихикнула я.
– Меня часто оставляли на ранчо у бабушки с дедом. Помню, дед рассказывал захватывающие истории о ковбоях, о времени, когда прокладывали железную дорогу… и, конечно, пел мне и втайне учил играть на гитаре.
Я представила ранчо, костер во дворе, Коула с дедушкой в кресле-качалке, тайком в ночи слушающих треск ветвей и играющих на гитаре. Всегда мечтала о такой… Казалось бы, мелочи.
– Он не подстрекал меня, – хохотнул Коул, вспоминая деда. – Дело в том, что…
Кабинка вдруг издала громкий скрежет и резко остановилась. На этот раз мы с Коулом, не стесняясь, схватились друг за друга и за крепления. Сердце бешено забилось, мешая ровно дышать и мыслить.
– Господи! – воскликнули мы одновременно.
Глава 9
Помечтаем напоследок
Мы висели как минимум в миле над землей. От резкого торможения кабинка раскачивалась из стороны в сторону, и мы продолжали сжимать руки друг друга.
– Какого черта? – выругался Коул.
– Все хорошо. Может, заклинило ненадолго, сейчас поедем, – убеждала себя я. Потому что если мы, черт подери, не поедем, я умру от страха!
– Что-то я сомневаюсь, Пруденс. – Это у него от страха официальный тон? – Ладно, подождем пару минут, если что, позвоним ребятам. Они наверняка уже спрыгнули.
Стало совсем не по себе. Если минуту назад вид гор вызывал восторг, то сейчас – волну панического страха, особенно если смотреть вниз. Стемнело окончательно, а до фонарей мы еще не добрались.
– Ты смотрел фильм «Замерзшие»? – шепотом спросила я.
– Не вздумай, – резко ответил Коул, не выпуская моей руки. – А там кто-нибудь выжил?..
Мы замерли, глядя друг на друга, – и струйка пара, вырвавшаяся из его губ, нежно сплелась с моим дыханием.
– Ну, если нам суждено умереть сегодня, то я не против такой компании! – задорно сообщил Берн.
– Перестань! У меня сердце остановится от страха раньше, чем нас съест медведь при попытке бегства!
– Медведь? А стоматологи разве не изучают биологию? Они в спячке, Зубная фея.
Словно в насмешку над комментарием Берна снизу раздался волчий вой.
– А вот они явно не спят, – стуча зубами, проговорила я.
– Ты ведь сама сказала – мы вот-вот поедем. Успокойся. Давай просто продолжим разговор, хорошо? Выдохни. – Шершавая ткань перчаток Коула скользнула по моей щеке, и я пожалела, что на нас столько плотной одежды – мне так захотелось его обнять.
Какой ужас! Эта мысль напугала меня даже
