—Разочарование, унижение, разбитое сердце...
—Обман...
—Отчего ты так упорно стараешься привести меня в еще большую ярость? — вспылила она.
—Самосохранение, крошка. Я же тебе сказал: не могу слез выносить. И пока кричишь, ты не станешь плакать у меня на плече... Ну, не вздумай затеять это, Джорджи, крошка моя, — проговорил он, заметив, что лицо ее искажает гримаска.
Но слезы все же хлынули всерьез, и единственное, что оставалось Маку, это остановить лошадей и протянуть к ней руки.
Джорджина наклонилась и прижалась к нему. Но ей было мало лишь выплакаться на плече родного человека. В ней все еще бурлила ярость, которая стала выходить наружу в форме воплей и причитаний.
—Эти чудесные дети должны были быть моими, Мак!
—У тебя свои будут, полным-полно.
—Нет, не будут. Я уже старая.
—Ну да, уже двадцать два. — Он кивнул со всей возможной серьезностью, едва удерживаясь, чтобы не хмыкнуть. — Действительно, совсем старая.
Она хмуро на него взглянула.
—Замечательный выбрал момент, чтобы со мной согласиться.
Рыжие брови поползли вверх в деланом изумлении.
—Я что-то не так сделал?
Втянув воздух, Джорджина снова распалилась:
—Ну что стоило той женщине войти в комнату минутой раньше, до того как я, как распоследняя дуреха, призналась этому прохвосту, что все еще готова его принять?
—Называешь его теперь прохвостом?
—Самый мерзкий, гнусный...
—Понял, что ты имеешь в виду, но думаю, ты лихо ему отомстила тем, что ему сказала — если, конечно, собиралась отомстить.
—Это что, какая-то особая мужская логика, слишком сложная для женского ума? Мстить я не была намерена, просто чувствовала себя униженной.
—Ну нет, ты расписала этому парню, что именно он потерял, отказавшись от тебя, от девушки, которую не признал при встрече, — такой ты стала красавицей, что он потерял возможность иметь собственный корабль, о котором так давно мечтал. Он, должно быть, сейчас волосы на себе рвет, и не сомневайся, за все зло, что тебе причинил, он поплатится — долгие годы будет корить себя за то, что упустил из рук все это.
—Корабль — возможно, но — не меня. У него работа, которой он гордится; чудесные дети, миловидная жена...
—Миловидная, это точно. Но она не Джорджина Эндерсон, владелица «Амфитрита», совладелица «Скайларк лайн». Хотя «бедная крошка» не имеет возможности участвовать в управлении компанией, получая лишь равную долю барышей, ее считают первой красавицей восточного побережья.
—Закончил?
—Не слишком тебя впечатлил?
—Нет. Может, та девушка и стала красавицей, но не всегда ею останется. И кому нужна эта красота, когда лучшие ее годы уже пролетели. — Некий резкий звук свидетельствовал о попытке прервать ее, но она решила не обращать внимания. — И пусть денег своих у нее хватает, кругленькая сумма в банке, но вот сейчас не на что купить билет домой. Ни ее внешние достоинства, ни все ее состояние не меняет того факта, что она дуреха, тупица, что у нее в голове ветер, что она не умеет разбираться в людях, лишена малейшей проницательности, что...
—Ты повторяешься: «дуреха», «тупица»...
—Не перебивай меня,
—Буду перебивать, если и дальше всякий вздор нести станешь. Ну вот, плакать перестала. Давай, повеселей держись.
—Нет причин.
—Одна есть. Ты не была бы счастлива с этим мерзким, гнусным... Как ты сказала? «Прохвостом»?
Губы у нее слегка дрогнули в зарождающейся улыбке, но она так полностью и не родилась.
—Я очень ценю то, что ты делаешь, Мак, но я так себя теперь чувствую, что не слишком это мне помогает. Очень хочется домой, и дай Господи мне больше не повстречаться ни с одним англичанином, с их такой правильной речью, их чертовой невозмутимостью, их неверными сыновьями.
—Мне здорово неприятно сообщать тебе это, но у каждой страны имеются неверные сыновья.
—У каждой страны есть и свои «кирпичные стены», но я не стану выходить замуж за одну из них.
—Замуж за... Ты опять несешь вздор. Что это у тебя в голове — какие-то кирпичные стены? Не поделишься, а?
—Отвези-ка меня домой, Мак. Подыши нам судно, любое судно. И вовсе не обязательно американское, главное, чтобы оно направлялось в сторону наших краев и отплывало как можно быстрее, лучше всего сегодня. Чтобы заплатить за билет, продай мое нефритовое кольцо.
—Ты что, крошка, вовсе ума лишилась? Кольцо это тебе отец подарил, вез его из дальних...
—Мне безразлично, Мак, — продолжала настаивать она, и на лице ее появилось упрямое выражение, которого он начинал всерьез бояться. — Если ты не намерен сделаться вором и украсть деньги, а я знаю, ты не намерен им стать, это единственное, за что мы можем получить деньги на билет. У меня нет желания ждать, пока они будут заработаны, уверяю тебя. К тому же кольцо можно будет выкупить назад после того, как мы вернемся домой.
—Так же поспешно, крошка, ты приняла решение отправиться сюда. Тебе бы стоило учиться на своих ошибках, а не повторять одни и те же.
—Если ты взываешь к моему терпению, можешь спокойно бросить это. Шесть лет я проявляла терпение, и это было моей самой большой ошибкой. Отныне я стану нетерпеливой — во всем.
—Джорджи!.. — В голосе его послышались предостерегающие нотки.
—Зачем ты со мной споришь? Пока мы не отплывем, на тебе будет висеть рыдающая женщина. Мне кажется, ты не в состоянии выносить женских слез?
Женское упрямство еще хуже, решил Мак и со вздохом уступил:
—Если ты так поворачиваешь дело...
7
Частокол мачт без парусов на фоне неба вовсе не является гарантией того, что хотя бы одно судно из всех этих отплывает в ближайшее время в Америку.
Два дня Мак прояснял ситуацию.
Большинство из тех кораблей, которые пришли одновременно с судном Джорджины и Мака в прошлом месяце, давным-давно отбыли в другие порты. Если не считать тех судов, которые отказывались брать на борт пассажиров, стояло там несколько американских, однако ни одно из них не собиралось отплыть в сторону ее родного порта ранее следующего года, что было невыносимо долго для Джорджины, сделавшейся теперь такой нетерпеливой. А единственное судно, направлявшееся непосредственно в Нью-Йорк, от которого было достаточно близко до Бриджпорта, в ближайшее время, по словам первого помощника капитана, отплывет вряд ли: капитан этого корабля, судя по всему, обхаживал некую английскую даму, поклявшись не отдавать швартовы до тех пор, пока на ней не женится. Услышав все это, Джорджина на мелкие кусочки изорвала два платья и швырнула за окно ночную посудину.
Ее желание уехать из Англии было столь невыносимым, что она стала даже обдумывать, не сесть ли на одно из американских судов, собиравшихся в восьми- или даже десятимесячное плавание и отходящих в ближайшую неделю. Когда на третий день утром она сказала об этом Маку, тот ушел и, возвратившись спустя несколько часов, имел на руках названия трех английских кораблей, отплывавших на следующей неделе. Прежде он не упоминал о них, так как считал, что Джорджина отвергнет их сразу, поскольку они принадлежали Англии и их экипажи состояли исключительно из англичан, а избегать всего британского было для нее так же важно, как и добраться до дома. Она и отвергла эту идею, причем весьма грубо. И вот тогда-то с видимыми колебаниями Мак предложил другой вариант, который он прежде не принимал в расчет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
