Меня уже ничего не интересовало. У хоббитов крепкие ноги, но мои были сбиты в кровь. Оказавшись на мешке, я впадал в забытьё, но, казалось, не успевал сомкнуть глаз, как меня снова ставили на ноги, и опять мне приходилось перебирать разбитыми ступнями. Уже не стало сил даже поднимать веки, и я доверился рукам, что по-прежнему крепко держали меня за шиворот. Просто переставлял ноги, как мог, и слушал. Топ, топ, топ, топ…
Бесконечным было это топанье.
И когда оно кончилось, я не поверил своим ушам. Подумал, что это очередная краткая остановка. Но меня сбросили с мешка. Раскатали буургха…
– Живой, малой? – раздался голос Гхажша. – Дышишь ещё?
Я открыл глаза и кое-как сел. Гхажш сидел передо мной на корточках. За его спиной было краснеющее небо. Урагх лежал на буургха рядом, сложив босые ступни на свой мешок. Похоже, он спал.
– А ты ничего, крепкий парень. Я, как проснулся, всё за тобой поглядываю. Другой бы давно упал с непривычки. За этими «волками» мало кто угонится. Быстрей лошади могут бегать. Ну, быстрей не быстрей, но дольше, точно. Есть хочешь?
Я помотал головой и тут же спохватился. А если он больше не спросит? Но Гхажш просто положил рядом со мной небольшой свёрток и отстегнул от пояса баклагу.
– На. Знаю, что сейчас от усталости только пить хочется. Захочешь есть – похрустишь. И спать можешь, сколько хочешь. Здесь для нас безопасно. Долго простоим, отдыхать будем.
И он отошёл, оставив ещё и свой буургха. Я видел, как он разговаривал ещё с кем-то. А потом вместе с ними удалился куда-то в сереющий полумрак.
За двое суток моего пленения я первый раз остался один. Урагх, храпевший рядом, в счёт не шёл. Главное, никто на меня не пялился, не ругался рядом, не дёргал верёвку и не задавал никаких вопросов. Самое время было подумать.
Орки спали, где попадали. Кто завернулся в буургха, кто спал на расстеленном, иные спали по двое, постелив один буургха и накрывшись другим. Кто-то храпел, кто-то свистел носом, кто-то почмокивал во сне. Урагх рядом со мной издавал утробный хрип, словно задыхался. Шум стоял такой, что его должно было быть слышно за лигу.
Даже удивительно было, почему никто не боится быть услышанным. Гхажш в лесу очень беспокоился о тишине, а сейчас это его не волновало. Во всяком случае, никто не бегал между спящими, не поворачивал никого набок и не будил особенно заливистых храпунов. Впечатление было такое, что орки совершенно ничего не боятся. До этого я думал, что они очень осторожны. А сейчас вели себя так, словно вокруг мордорская пустыня, а не арнорская степь. Мне показалось, что они даже охрану не выставили.
И я подумал, что это, может быть, последняя моя возможность бежать. Бежать не очень хотелось. Даже совсем не хотелось. Даже двигаться не хотелось. Но другого случая могло больше и не представиться.
Когда мы окажемся совсем далеко от Хоббитона, куда я тогда побегу? Где возьму пищу и воду? А сейчас они у меня есть, хоть и немного. Удастся ли мне потом отвлечь внимание моего охранника? А сейчас он беззаботно спит рядом. Сейчас я знаю, что можно пойти на юг или на север, и через день или два обязательно выйдешь к тракту. По тракту ездят купцы, там можно встретить дозоры конной стражи короля Элессара. Все знают, что король Элессар добр к хоббитам. А что будет через несколько дней? Где я окажусь тогда? И как буду искать дорогу домой? И будет ли у меня достаточно сил для этого? На кормёжке орков долго ли я протяну?
Бежать надо было прямо сейчас. Гхажш потому и не оставил мне другого охранника, что думает, будто я уже совсем не могу двигаться. Плохо же он знает силу и крепость хоббитов!
Верёвка мне не помешала. Может, узел и был «мёртвым», не развязывающимся, но я и не стал его трогать. Гхажш затянул мне петлю вокруг пояса, а всего два дня назад я был гораздо более полным хоббитом, чем теперь. Так что я просто выполз из верёвки. Выбраться из круга, в котором спали орки, тоже было не особенно трудным делом. Когда хоббиты хотят, они могут передвигаться почти бесшумно, но мне это умение почти не потребовалось. Храп стоял такой, что если бы я уходил, горланя «Дорога вдаль идёт…», то и тогда б меня никто не услышал. Я просто переползал от одного спящего к другому, чтобы меня не очень было видно среди них.
Солнце уже показалось краешком на востоке, и определить, где север, тоже не составило труда. Труднее всего было обойти часовых. Оказывается, они всё-таки были! Но первый часовой, попавшийся мне на пути, смотрел в другую сторону, а может, и вовсе спал. Хоббиты любят прятаться, скрываться и подкрадываться. Ни один уважающий себя хоббит не упустит случая и возможности позаниматься этим. Для хоббитов-доростков прятки – занятие чуть менее любимое, чем брызга-дрызга, но гораздо более предпочтительное, чем гольф[6] – забава почтенных старцев. Поэтому в прятках у меня богатый опыт. Мы с Тедди первые прятальщики на весь Хоббитон, если Вы понимаете, о чём я. Ну, может быть, он первый, но тогда я точно второй. Часовой не услышал ни единого шороха и не увидел даже лёгкой тени.
Побег! Какое замечательное слово. То, что испытываешь, совершая побег из плена, трудно описать. С прятками это не идёт ни в какое сравнение. Спору нет, прятки хороши для развлечения несмышлёной ребятни, но если Вы хотите узнать, что значит по-настоящему прятаться, попадите в плен и совершите побег! Можно ли верно описать, что чувствуешь, когда ползёшь между спящими орками? Как замираешь, когда кто-нибудь вдруг поворачивается набок. Лицом к тебе! И как вместе с тобой замирает и останавливается сердце. Как оно трепещет и часто-часто стукает в грудь, когда ты переводишь дыхание, обнаружив, что не дышал больше минуты. Как выразить то ощущение на коже, когда вдруг понимаешь, что кто-то смотрит на тебя из сумерек. Каждый волосок на теле тогда поднимается дыбом, и ты жмёшься к горячему храпящему телу, к серой волчьей шерсти, стремясь соединиться, слиться с ним, пропасть в его тени хоть на несколько мгновений, стать просто грудой тряпок на серой траве… Где найти слова для описания чувств, что обуревают тебя, когда часовой перешагивает твоё вжавшееся в землю тело и спокойно совершает свой путь дальше, а ты выползаешь из-под давшей тебе укрытие охапки травы мокрый и дрожащий, как напуганная мышь. Как описать мгновения, когда крадёшься за широкой спиной часового, ставя ногу на землю одновременно с ним и так же одновременно поднимая. Когда он оглядывается через плечо, ты припадаешь к земле, и он зорко осматривает дальний окоём, а ты трясёшься под ним, едва не обнимая его сапоги.
Будь мои похитители хоббитами, ничего такого мне бы не удалось. Кто сам умеет прятаться от других, умеет и искать, и наблюдать. Будь хоть немного темнее, я бы просто спокойно ушёл. Но солнце уже всходило, и было трудновато прятать не столько себя, сколько собственную тень. Я ушёл, но я потратил на это много времени. Когда мне удалось отойти на двести шагов, уже половина солнечного круга торчала над окоёмом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
