Всё это время я болтался между ними, как кошёлка, в левой руке Урагха. Они ещё о чём-то разговаривали между собой, пока шли, но этого я уже не слушал. Я думал о том, что хитрый, осторожный и расчётливый Гхажш кое в чём ошибается. Хоббиты, на самом деле, хорошие охотники. Мало ли что они редко ходят в Древлепущу. В ней по доброй воле только Брендибэки лазают. Есть в Хоббитоне и другие леса для охоты. Но не в том дело. А в том, что Тедди и его отец очень неплохие охотники и следопыты. Тедди однажды хвастался, что он сумел выследить рысь, и подобрался к ней на пятнадцать шагов, на верный выстрел из лука. Шкуры, правда, не показывал.
Побоятся ли Брендибэки искать меня в пуще ночью, ещё вопрос. Вот только захотят ли искать? Тедди всё же не Арагорн, бродяга-следопыт из Алой книги, хоть и любил, будучи в доростках, играть в него. К тому же Арагорн знал наверняка, что его друзей похитили орки. Тедди этого не знает. Для него я просто исчез, и неизвестно, помнит ли он, как это было. Выпили-то мы немало, а бралд – штука коварная даже для привычных к нему Брендибэков. Он может просто подумать, что я сам ушёл. Вспомнит, как я плакался ему полдня о том, что мне не хочется жениться на Настурции, и решит, что туковского сумасбродства во мне больше, чем хоббитского благоразумия. Хоть он всегда и утверждал обратное.
Нет, лучше бы это Приключение досталось Тедди. Он бы себя показал достойным Брендибэком. Не думаю, что он бы на моём месте просто болтался в этом свёрнутом в сумку покрывале… А что бы он сделал? И что я могу сделать? А ничего. Я даже не знаю точно, где мы. Сколько от этого места до Хоббитона? И в какую сторону? И как туда добраться голым? Даже если бы орки вдруг решили отпустить меня. Только вряд ли они это сделают. Судя по их словам, они собираются тащить меня «до самого конца», а кто знает, где у них тот «конец»? В Мордоре?.. Вот уж куда мне меньше всего хотелось попасть. Тех ужасов, что я прочитал об этом местечке в Алой книге, мне с избытком хватило для впечатлений. Получать новые, на собственном опыте, у меня никакого желания не было. Уж лучше голым продираться через Древлепущу к родному Хоббитону.
При мысли о Мордоре у меня от тоски и отвращения засосало под ложечкой, и я снова вспомнил о том маленьком твёрдом хлебце, что дал мне Гху-ургхан. Как хотите, но испытание голодом выше хоббитских сил. Я бы всё, что у меня есть, отдал сейчас за тот хлебец. Только никто мне его не предлагал. Урагх что-то поминал про жареную оленину. Достанется ли мне хоть кусочек? Помнится, дедушке Перегрину орки мясо предлагали. Он тогда подумал, что неизвестно, чьё это мясо, и отказался. К тому же оно было жёстким. На жёсткость я бы сейчас внимания не обратил, у орков и хлеб такой, что только зубы ломать, но съелся же, не задержался. А тут – мясо. Да только бы дали. Тем более не надо мучиться вопросом, кому оно принадлежит. Олень, он и есть олень, кто бы его ни убил. У хоббитов оленина редкая пища, для богатых или для тех, кто сам охотится, как Брендибэки. Только и они в Древлепуще нечасто промышляют. Но мне оленину есть доводилось, на Дне рождения у Тедди в прошлом году.
Аромат жареного мяса хлестнул по ноздрям, и желудок скрутило, подтянуло к горлу. Я, было, подумал, что меня опять посетило давешнее видение, но аромат был совсем другой, настоящий. Пахло дымком какой-то незнакомой мне травы, спёкшейся землёй и МЯСОМ. По запаху, мясо было слегка пригорелым, но оттого оно казалось сейчас только ещё вкуснее. Не знаю, как я чувств не лишился от этого одуряющего аромата. Даже нос у меня шевелился и сам поворачивался в сторону запаха.
– Не дёргайся, – встряхнул меня Урагх, – через пару минут придём, есть будем. Чего он у вас такой голодный? Носом, как собака, водит.
– Так не ел ничего с утра, а вчерашнюю закуску мы из него вытрясли. И у нас у самих ничего нет. Ребята, что схрон закладывали осенью, сплоховали. Всё, что было, плесень сожрала. Одни сухари на двоих неделю тянули. Гху-ургхан ему у озерейка последний скормил. Меня самого от запаха мутит.
– Недолго осталось. Сейчас по ломтю отвалим, от пуза наешься.
– Малого накорми. Ты за него головой отвечаешь. А я могу с куском уснуть. Последние трое суток не спавши рыскали, сейчас четвёртые. Сяду – засну. Гху-ургхан придавил с восхода до полудня, а я бегал, осматривался.
– Уснёшь – потом доешь. Тебя утром будить или так сниматься?
– Если сам не проснусь, не надо, снимайтесь и уходите. Турогх знает, что к чему.
– Он приказывать будет?
– Да. Давно уж обговорено.
Прямо перед нами, между деревьями, обнаружился плетень высотой Гхажшу по грудь. В плетне открылись воротца, и, когда меня заносили во внутрь изгороди, я углядел, что плетень двойной, шириной между двумя стенками с полфута, и этот промежуток был завален землёй и дёрном. Отчего изгородь сразу приобрела вид маленькой земляной крепостцы. Собой она представляла круг размером не более того озерца, в котором мы купались, и внутри я сначала ничего не увидел. Потом, по отблескам пламени, догадался, что в средине есть костёр, огороженный натянутыми на колья серыми покрывалами, вроде того, в чём несли меня. И лишь когда вокруг нас начали ниоткуда появляться орки, я заметил, что такие же покрывала натянуты и у самой изгороди, под углом к ней. Под этими навесами-уголками орки и лежали.
К слову. Чтобы не называть эту вещь всё время серым покрывалом, я забегу немного вперёд и расскажу о ней. Раз уж представился случай.
Называется эта вещь – буургха[4]. С виду – всего лишь прямоугольник ткани, длиной и шириной на две ладони больше размаха рук владельца. На самом деле, буургха сшит в два слоя. Наружный – из грубой конопляной дерюги мышиного цвета, обычно её пропитывают особым составом, отчего она становится несколько жёсткой и плохо намокает. Внутренний – из голубовато-серого толстого плотного сукна козьей или овечьей шерсти и гораздо мягче наружного.
Трудно объяснить, что для урр-уу-гхай значит буургха, и так же трудно описать все способы его применения. Буургха носят вместо плаща, обтягивая его вокруг головы и плеч особыми, вшитыми прямо в буургха, верёвочками. В буургха заворачиваются и спят на голой земле, а иногда и на снегу. Из буургха делают загораживающий от ветра или взгляда занавес или навес от дождя. Соединив несколько буургха вместе, делают палатку. Если буургха свернуть в трубу, набить камышом или соломой, или ветками, согнуть вдвое и завязать открытые концы, то можно сделать плотик, на котором переправляют через реки и озёра небольшие грузы или переплывают сами, даже с оружием и в кольчуге. Из него же делают паруса больших плотов. Из буургха делают верши и ловушки для птиц.
Когда нет щита, буургха плотно наматывают на руку и так отбивают удары вражеского оружия. И в нём вязнет и стрела, и клинок, даже копьё и топор можно отбить, только надо подставлять руку наискось, под древко или топорище. Намотав буургха на толстую палку, можно сделать боевой молот, благо весит он немало. Особенно, если его намочить. Мой нынешний даже в сухом виде тянет на пять фунтов, а у Гхажша – на все восемь. Таким мягким молотом и оглушил меня Гху-ургхан. И поверьте, что от этого удара Вас не защитит железный шлем или кольчуга. С ними ничего не будет, но внутри Вас многое может оторваться со своих мест. Даже и без палки плотно свёрнутый или особым образом уложенный буургха – неплохое оружие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
