вторая часть сознания.
Придя в себя по прошествии неизвестного количества времени, я потратил пару секунд на самодиагностику. Не связан, не покалечен, лежу. Причем, лежу, судя по твердости материала, на бетонном полу. Голый.
Что? Голый? Неужели эти уроды…
Торопливо распахнул глаза, огляделся. Ночь. Двор моего дома. Бетонная от калитки к выбитой двери в дом. На ней я и лежал. Из дверного проема льется свет. Его периодически заслоняет чья-то фигура. Кто-то ходит в моем доме. Карыч!
Подскочив на ноги, я рванул к дому. Влетел в коридор, огляделся — никого. Короткий вскрик из зала. Там, в глубине комнаты чья-то фигура. Темно, не видно ни черта, ее контуры обрисовывает свет в коридоре. Это не Карыч. Вообще не мужчина. Мама.
Тут же, вспышкой в мозг, появляется окончательное понимание. Мама. А я голый. Торопливо срываю с вешалки какую-то ветровку, укрываю ей бедра. Да, эта женщина родила Витю, видела его без одежды в самом разном возрасте. Однако, это не повод для двадцатилетнего лба, болтать перед ней мудями.
И только после этого всего:
— Мам? Ты в порядке?
В ответ всхлип и сдавленное рыдание. Ох, если эти уроды, которые ворвались в дом с ней что-то сделали!..
Вошел в комнату, включил свет. Женщина съежилась на диване в комочек и бросила на меня взгляд, полный страха. На меня?
— Мам, это я, Витя. Мам, ты чего? Все в порядке, они ушли уже.
Предварительно разнеся всю прихожую, зачем-то меня раздев, и бросив на улице. Чего тогда приходили вообще? Нет, я бы понял, если бы они хотели меня заткнуть. Чтобы никто не узнал об их играх с сывороткой. О том, что они фактически убили Виктора Глебова. Но вот это что было? Запугивание? Банальное хулиганство и проба сил, после их получения? Карыч и некоторые его прихлебатели стали сверхами, и поспешили это продемонстрировать?
При этом, даже не избили меня. Ни синяков, ни ссадин, не болит ничего. Один раз только Карыч вмазал, и все на этом. Глупо как-то!
— Мам? — делая еще один шаг вперед. — Мам, ну чего ты молчишь? Они что-то сделали с тобой, мам.
И вроде сидит на диване чужая совершенно женщина. Первый раз сегодня ее увидел. Не она меня рожала, не она растила и направляла. А внутри к ней какая-то странная привязанность. Будто она в самом деле близкий и родной мне человек.
Как такое возможно? Тело не может такого помнить! Тело — это всего лишь скафандр. Всем управляет мозг, сознание, если угодно. Или мое так обрадовалось второй молодости, что женщину, назвавшую меня сыном, приняло за мать? Как утенок, который считает родителем первого, кого увидел?
— Не подходи. — глухо, без угрозы, но полным страха голосом, сказала она, когда нас разделало всего пара шагов. — Пожалуйста, не подходи…
Да что эти черти с ней сделали?! Найду уродов по одному, ноги с руками повыдергиваю, забью в задницу и скажу, что такими они и родились! Они же не… Да ну! Ну как, это уже совсем беспредел!
— Мам. Не бойся. Это же я. Что они с тобой сделали?
Если она сейчас заплачет, то ответ будет очевиден. Но она выдавила смешок. Нервный, больше похожий на всхлип, но это был именно смешок.
— Они? Они ничего не сделали. Это ты! Ты все сделал! Ты не мой сын! Не мой сын!
Так, а вот это уже интересно. Этого я не ожидал. Я, что же, вырубился и начал вещать о том, как настоящий Виктор Глебов умер, а я занял его место? И что? Перепуганные этим откровением, хулиганы-суперы сбежали, ибо нафиг-нафиг? Ерунда какая-то!
— Мам, ты о чем говоришь? Я тебя не понимаю…
— Витенька, сыночек, что они с тобой сделали? Что они с тобой сделали в этой армии проклятой?
А вот тут я окончательно потерял нить повествования. Армия? Сделали? Впрочем, долго думать об этом мне не дали. Мама внезапно перестала всхлипывать и в упор посмотрела на меня.
— Ты давно стал сверхом, Витя?
У меня глаз задергался. Я всегда думал, что это такой оборот речи, что не бывает такого в реальности. Как бы, первая жизнь у меня была какая угодно, но не спокойная. Там вот ситуаций, в которой нервный тик мог произойти, было хоть отбавляй. И ни разу! А тут…
Впрочем, в моей первой жизни не было встреч с вселенским Распределителем, Советского Союза в 23-м году, Сталина, коптящего небо вторую сотню лет, и суперов. Так что, наверное, оправдано.
— Мам, ну ты чего? Какой сверх? Ничего со мной в армии не делали!
А внутри закопошился червячок сомнений. «В армии — нет, — прошептал он. — А вот после армии, совсем недавно, да». Я тряхнул головой. Ну, да! Я пил сыворотку, то есть прежний Виктор пил. Но он умер от нее. Как там — random selection, вот! Смертность выше пятидесяти процентов. До трех летальных случаев на один с появлением суперспособностей. Бедолага так и остался за чертой статистической погрешности.
— Я все видела, Витя. Не нужно отрицать. — продолжила говорить мама. — Видела… Господи, да как же так? Да за что же мне это?
Понимая, что сейчас мы уже обсуждаем не подмену мной ее сына, а чего-то другого, я решил немного надавить.
— Мам. Я ничего не помню. Ты можешь мне рассказать, что случилось? Меня, когда тот уголовник ударил, я сознание потерял.
— Ты стал монстром, Витя! Огромным чудовищем!
Слово за слово, и мама рассказывает, что случилось, пока я валялся в отключке. Точнее, не валялся, нет. Когда Карыч сбил меня с ног, я некоторое время полежал, а потом стал творить всякие непотребства. Стал раздуваться, как жаба, которой в задницу вставили соломинку, и расти. За какие-то несколько секунд, я превратился в огромного мужика зеленого цвета, но со своими дурацкими синими волосами. Ударил Карыча, отчего тот вылетел из дома. Трое его товарищей, тоже к тому времени вошедшие в дом, были сбиты им, как кегли шаром.
Затем, я выскочил во двор, выбив остатки косяка широкими плечами. Оттуда стали доносится крики, а потом все стихло. Мама перепугалась, забралась на диван и там дрожала от страха. Думала, сейчас этот монстр вернется, и нападет на нее. А потом вошел я.
Я слушал ее и про себя матерился. То, кого она описывала, был натуральным Халком. Здоровенным зеленым мужиком. Громилой из придуманных американцами историй, созданных в моем мире. Как получилось, что он появился тут? Точнее, как вышло так, что я превратился в него?!
Нет, как я сверхом стал
