Читаем без скачивания Один из нас. Вояж, вояж - Лоран Графф

Сколько времени провел он в лесном заточении, неизменно пребывая в одной и той же позе? Несколько дней, вероятно. В любом случае, время для него уже не имело значения.

В этом году первое мая выпадает на понедельник. Поскольку выходные предстоят длинные, ты на машине отправляешься за город, чтобы найти тихое местечко, где можно будет насладиться свежим воздухом, позволив детям и собаке порезвиться вволю. После бесплодного блуждания по проселочной дороге, ведущей к помойке, ты наконец останавливаешься на краю леса и выходишь из машины, вдыхая полной грудью: «Дышите, дети!» По такому случаю все надели походную обувь. Закрываешь машину и даешь команду выдвигаться, освобождая пса, который чуть не задохнулся, натягивая свой поводок, вслед за ним бросаются дети. «Не уходите далеко!» — «Ну, дай ты им подышать, расслабься! Нарви лучше ландышей». Срываешь нескольких стебельков, чтобы подбодрить женщину, на которой женился, и сразу переходишь к другому активному развлечению, состоящему в том, чтобы ударом ноги валить попадающиеся сухие деревья. Даешь выход своей энергии, тебе это необходимо. Раздаешь налево и направо смачные пинки, с остервенением круша бедные шатающиеся тростиночки, рахитичные жертвы естественного отбора, напоминающие прыгунов в высоту с хрупкими от недостатка кальция костями. Пока играешь в лесоруба-каратиста, женщина, на которой женился, собирает букетик цветов, чтобы потом украсить ими салон, а дети сражаются на палках.

А где собака? «Дада!» — ну да! Собака-то и подавно имя себе не выбирает, хозяева возьмут да и наградят ее дурацкой клоунской кличкой, от которой не убежать, ибо она выгравирована на ошейнике: что за собачья жизнь! «Дада, вернись сейчас же!» Повышаешь голос, нервничаешь, берешь в руки палку в предвкушении выволочки, которую устроишь этому проклятому псу. Ты вообще не хотел эту собаку, ты их не любишь: они везде гадят и постоянно роют ямы в цветнике, но дети очень просили. «Этот балбес даже голоса не подаст, куда он запропастился!»

Внезапно рядом с Арсеном появился лохматый беспородный пес, шелудивый и упрямый, который стал крутиться вокруг него, тычась мордой, словно пытаясь сдвинуть его с места, чтобы посмотреть, что же он там прячет, а вдруг кость. Назойливая собака вывела его из оцепенения, он презрительно смерил ее взглядом и бесцеремонно оттолкнул. «Эй, вы, поаккуратнее!» — ты спешишь защитить свою собаку, не то чтобы вдруг воспылал к ней любовью, а просто нечего трогать чужое. Продираясь сквозь заросли, ты увидел за ветками чей-то силуэт и подошел поближе с палкой в руке. И обнаружил сидящего на земле странного типа в цивильной одежде, правда, очень грязного и весьма подозрительного. «К ноге, Дада. Оставь месье в покое!» Ты держишься на расстоянии, настороженно, с любопытством изучаешь безумца — вспоминаешь передачу по телику о сектах, члены которых подвергают себя такого рода практикам. Женщина, на которой женился, тянет тебя за рукав: «Пойдем отсюда.» — «Папа, что делает этот месье?» Подходишь ближе, сжимая палку в руках: «Все нормально, месье? Вам не нужна помощь?»

Покой Арсена окончательно нарушен, он поднимается, потягивается, разминая затекшее тело, и спокойно отвечает незваным гостям: «Нет, все хорошо, спасибо».

Он вышел из леса, жмурясь от яркого света. Сощурившись, взглянул на небо, потом на дорогу, расстилающуюся у его ног.

Он возобновил свое странствие с того же места, где его прервал. Пребывание в лесу полностью отрешило его от окружающего мира вместе со всеми его условностями. В полном покое и неподвижности он достиг некой очищенной, почти бесплотной формы бытия, освобожденной от какого бы то ни было догматизма, состояния, пограничного смерти.

Когда его силы были на исходе, он рухнул на скамейку. Эта скамейка, воткнутая в землю среди полей, воспринимаемая всеми как ошибка, предназначалась ему. Он занял свое место, счастливый, с улыбкой, застывшей на губах — cheese.

«Ну что, вы закончили фотографировать? Давайте, везите его в морг; будем устанавливать его личность».

В тот вечер инспектор Намиек вернется домой, терзаемый очередной загадкой человеческого бытия — дельце не простое! «Добрый вечер, семейство!»

Проснулся как обычно. В пять часов одиннадцать минут — накануне вечером, сидя на кровати в семейных трусах в цветочек, поставил будильник. Показалось, что в пять слишком рано — вечером смотрел фильм, как он там назывался? И не вспомнить, закончился в одиннадцать — уж полночь близится! — пора выкурить последнюю сигарету в кухне у окна — как говорится, не телевидением единым живы! — почистить зубы, стараясь не смотреться в зеркало, со всей очевидностью являющее взору последствия ночных бдений, сходить по-маленькому, опорожняя на ночь мочевой пузырь, — нет-нет, дружок, сегодня вечером любви не будет, — женщина, на которой ты женился, глубоко закуталась в одеяло в ожидании последнего поцелуя, как печати на визу в страну сна; пять одиннадцать, потому что…

Потому что тебя зовут не Ахилл, не Амбруаз и не Арсен. Тебя зовут Жан.

Вояж, вояж

Святой человек не выходит и знает, не смотрит и называет, не делает и совершает.

Я уеду. Не знаю куда, но придет время, и я отправлюсь в путь, наверняка в какую-нибудь далекую страну. Осталось только определиться, куда именно, на какой континент, в какую точку земного шара. А вообще я решил и торжественно об этом заявляю — более того, я в этом глубоко убежден — я уеду.

По итогам какого-то опроса выяснилось, что Кан самый скучный город во Франции. Если я правильно понял, исследование проводилось с целью классификации городов от самого интересного до самого унылого в зависимости от доступности разных видов досуга и количества мест отдыха. Я живу в Кане. В двухкомнатной квартире на третьем этаже пятиэтажного дома под номером 2 по улице Фалез, чуть-чуть не доходя до кинотеатра, где крутят порно. Вокзал недалеко. Хотя я уверен, что никогда там не был. Ни разу не встречал никого на перроне. Сам я мало куда езжу, передвигаюсь всегда на машине. По субботам в полдень езжу за покупками в супермаркет. На прошлой неделе купил чемодан.

Я долго выбирал, сомневался. Исходил весь отдел вдоль и поперек, рассматривая всякие дорожные сумки и чемоданы. По правде говоря, делал это не впервые.

Я уже и раньше изучал этот вопрос, в самом первом приближении, не вдаваясь в детали, просто подумал, что мне нужен будет чемодан. В дорогу.

Я не торопился. Не хотелось совершить ошибку, а потом жалеть о сделанном выборе. Мой багаж должен соответствовать типу поездки, которую я намерен предпринять, но на этот счет никакой определенности у меня пока не было. По правде говоря, в данный момент я больше думал об отъезде как таковом, нежели о самом путешествии. Как бы то ни было, для начала я решил, что багаж мой должен быть удобным, не очень обременительным, прочным. Затем я попытался сравнить сумки и чемоданы, не строя дилемму, а просто оценивая преимущества и недостатки тех и других. И пришел к выводу, что сумки определенно придают расслабленный, моложавый, непринужденный вид, они более универсальны. Несешь себе за ручки, или через плечо, или вообще за спиной. Можно сесть на нее, как на пуфик, в ожидании автобуса, например; можно использовать как подушку, подложив под голову, чтобы вздремнуть, растянувшись на земле, если автобус опаздывает. Вещи в сумки кладут двумя стопками прямо на дно, которое в зависимости от модели может быть твердым или мягким, но в любом случае одежда мнется и теряет вид. Боковые карманы — ценная штука: в них удобно поместить книгу, бутылку воды или энергетический батончик. Одного удара ножа достаточно, чтобы выпотрошить все содержимое сумки.

Чемодан смотрится построже. Традиционный аксессуар путешественника, отличительный признак человека, собравшегося в дорогу. Взять чемодан в руку — все равно что оседлать рычащий мотоцикл: то же волнительное ощущение. К тому же сейчас у всех моделей есть колесики.

Я остановил свой выбор на прочном чемодане из полипропилена с пропиткой. Меня соблазнило его сходство со скорлупой, панцирем. В отличие от сумки на нем можно совершенно спокойно сидеть, сохраняя прямую осанку. И вообще, твердый чемодан внушает уважение, и носильщики в дорогих отелях выказывают больший почет подобному багажу. Я конечно не собираюсь останавливаться в таких гостиницах, но все же.

Что касается цвета, то черному я предпочел красный. Сходил в обувной отдел, посмотрел на себя в зеркало. Черный показался мрачным, слишком строгим, а красный — изысканным и легким, как будто он меньше весил. Выбор чемодана так меня увлек, что я забыл купить себе продукты на неделю. Поставил свою единственную покупку на ленточный конвейер, и кассирша проверила, не спрятал ли я чего-нибудь внутри. Потом велела мне обратиться за гарантией на ресепшен — два года на запасные части и ремонт. Я не счел нужным там показываться: по всей вероятности, через два года я еще никуда не уеду.