Сильвестр решил не придавать особого значения разговору с леди Ингхэм, но не прошло и недели по прибытии в Блэнфорд-парк, как он обнаружил среди гостей на охоте лорда Марлоу, отца Фебы, которую ему так открыто навязывала леди Ингхэм.
Само по себе это обстоятельство не могло вызвать у него подозрений. Лорд Марлоу и герцог Бофорт, хозяин Блэнфорд-парка, были старыми друзьями. Так как Остерби, имение Марлоу в графстве Сомерсет, находилось южнее Кальна в непригодном для охоты месте, лорд Марлоу во время охотничьего сезона был частым гостем в окрестностях Бадминтона. Герцог Салфорд же частенько охотился и в графстве Хейтроп, которое находилось дальше от Остерби и видел его светлость, лорда Марлоу, реже. Отца Фебы никак нельзя было назвать случайным человеком на охоте, и герцог Салфорд поначалу посчитал его появление в Блэнфорде совпадением, однако вскоре убедился, что это не так.
Лорд Марлоу всегда отличался грубовато-добродушным обращением, но с Сильвестром, который был на двадцать пять лет моложе, у него установились обычные вежливые отношения. Однако на этот раз Марлоу, судя по всему, поставил перед собой цель — как можно больше времени проводить в обществе герцога Салфорда и вести себя с необыкновенным дружелюбием. Сильвестр догадался, что леди Ингхэм взялась за дело, не откладывая его в долгий ящик, и если бы подобная встреча произошла не на охоте, а в каком-нибудь другом месте, он бы ответил на заигрывания лорда холодной учтивостью, на которую всегда был способен в случае необходимости. Но лорд Марлоу, то и дело попадающий впросак на лондонских балах, и лорд Марлоу, сидящий верхом на одном из своих породистых гунтеров[2], были диаметрально противоположны. Первый не вызывал ничего, кроме презрения, второй же не мог не завоевать уважения у любого знатока охоты. Где бы ни проходила охота: за черными изгородями Лестершира или за каменными стенами Котсуолдской возвышенности, лишь несколько человек могли сравняться с ним, и даже знаменитый лорд Алванли уступал Марлоу в отваге. Все до последнего пенни своего состояния, которого ему давно перестало хватать, лорд Марлоу тратил на быстрых гунтеров, число которых в его конюшнях никогда не бывало меньше четырнадцати. Каждый честолюбивый охотник с усердием подражал его удали и отваге и старался выделиться на охоте, чтобы удостоиться от лорда Марлоу похвалы или совета. У Сильвестра не было сомнений относительно причин внезапной благосклонности его светлости, но он не мог безразлично относиться к грубоватой похвале или к предостережению о таящихся опасностях. Так, слово за слово, к концу недели герцог Салфорд оказался в плену обаяния лорда Марлоу и принял приглашение несколько дней погостить в Остерби после окончания охоты. Марлоу слыл недалеким человеком, но он не был настолько глуп, чтобы не найти достойного повода, и сделал вид будто приглашает Сильвестра в свое совершенно непригодное для охоты графство, только для того, чтобы посмотреть на предмет купли-продажи — пятилетнего жеребца, который, однако, еще не совсем набрал положенный вес. Визит в Остерби должен был пройти безо всяких церемоний; они решили вместе уехать из Блэнфорд-парка. Лорд Марлоу даже не упомянул о том, что у него есть дочь, и Сильвестр позволил уговорить себя на поездку в Остерби. Если говорить откровенно, у него не было повода остаться недовольным. Хозяин вел себя пока на удивление тактично, и Сильвестр мог бы познакомиться с мисс Марлоу, не связав себя никакими обязательствами и обещаниями. Посмотреть на внучку леди Ингхэм в Остерби — не такое уж плохое решение, размышлял Сильвестр. Гораздо лучше, чем спланированная встреча на каком-нибудь лондонском балу, куда бы его пригласили с очевидной целью: представить молодую леди.
4
Вся полнота власти в школьной комнате Остерби принадлежала худой леди устрашающей наружности в неизменных платьях скучных цветов без единого волана или оборки и с высоким воротником. Ее песочного цвета волосы были аккуратно причесаны и уложены под чепчиком. Обветренное лицо, светло-синие глаза. Но самая выдающаяся часть на лице — угрожающе торчащий нос. Разговаривала она хрипловатым голосом и со стороны казалась настоящим драконом.
Однако внешность нередко бывает обманчива. Под свирепой на вид оболочкой мисс Сибиллы Баттери скрывалось доброе и отзывчивое сердце. Юные воспитанницы, за исключением, пожалуй, Элизы, третьей и самой любимой дочери леди Марлоу, обожали свою гувернантку. Сьюзан, Феба, Мэри и даже маленькая Кэтти поверяли мисс Баттери свои надежды и печали и храбро защищали ее, если хозяйке дома казалось, что девочки недостаточно воспитаны. Девятнадцатилетняя мисс Феба Марлоу, дебютантка прошлого сезона, могла бы уже получить освобождение от посещения занятий, но так как она боялась и недолюбливала свою мачеху, леди Марлоу, которая отвечала ей тем же, то была рада оставаться на уроках итальянского языка мисс Баттери, чтобы проводить все свободное от конюшен время в школьной комнате. Такое положение дел вполне устраивало леди Марлоу, поскольку она хоть и старалась изо всех сил заставить падчерицу вести себя так, как подобает благородной девице ее круга, но ни строгие воспитательные беседы, ни долгие часы, проведенные Фебой в уединенном заточении, не могли заставить девушку отказаться от того, что ее светлость называла выкрутасами сорванца. Феба носилась по всей округе верхом на своей собственной лошади, или на одном из рослых гунтеров отца, без конца рвала и пачкала платья, водила дружбу с конюхами, отвратительно шила и позволяла себе (по мнению леди Марлоу) чересчур легкомысленные отношения с сыном эсквайра — мистером Томасом Орде, с которым дружила с самого детства. Если бы к мнению леди Марлоу прислушивались, то она давно бы положила конец всем этим безобразиям. Разве что позволила бы тихие, спокойные верховые прогулки да несколько несложных конных упражнений, но лорд Марлоу пропускал мимо ушей подобные замечания. Он был, бесспорно, самым уступчивым из мужей, но любое вмешательство во все, что касалось единственной его страсти — лошадей, оказывалось обречено на неудачу. Как большинство слабовольных людей, лорд Марлоу был склонен к упрямству. Он гордился умением Фебы сидеть в седле, любил брать ее с собой на охоту и старался сквозь пальцы смотреть на ее частые визиты в конюшни, которые, по его мнению, она наносила только во время отлучек отца из дома, а на самом деле — в любое время дня и ночи.
Леди Ингхэм прислала в Остерби письмо, в котором приказывала лорду Марлоу немедленно приехать в Лондон. Ленивый Марлоу выехал из Остерби, недовольно ворча, однако два дня спустя вернулся в превосходном настроении и переполненный любовью к бывшей теще, что было ему несвойственно. Он никогда даже мечтать не мог о таком блестящем браке, какой она, похоже, почти устроила для Фебы. Ведь первый сезон в Лондоне прошел для Фебы не совсем удачно. Леди Марлоу день и ночь прививала падчерице благородные манеры и, по мнению лорда Марлоу, которое он, впрочем, никогда не высказывал, явно переусердствовала. На его взгляд, Фебе требовалось чуть больше жизнерадостности, которой, он ничуть не сомневался, дочь обладала в избытке, чтобы искупить такие недостатки, как худощавая гибкая фигура и смуглая кожа. Зато трудно было найти более красивые и ясные серые глаза, в которых порой вспыхивали озорные огоньки, но чаще отражались испуг и тревога.
