и те, и другие стали бы охотиться за мной.
Я пустил цепь к его лодыжкам, но он подпрыгнул, словно резиновый, и приземлился точно на распластавшиеся под ним звенья, плотно прижав их ступнями, так что было не выдернуть. Мне почудилось, что под маской мой противник улыбнулся. Он сделал вперед шаг по цепи, словно канатоходец, желая покрасоваться.
Зря.
Я начал стремительный разворот, частично накручивая цепь на себя, и пяткой левой ноги попытался достать этого самоуверенного выродка. Тот отшатнулся, уворачиваясь от удара, но мне этого и было надо — гуттаперчевый убрал свои лапы с моей цепи, и оружие снова было свободно.
Используя оставшуюся инерцию, я сделал замах цепью на манер кнута, но не рассчитал траекторию: тяжелый набалдашник скользнул по предплечью противника. Раздался едва слышный, но от этого еще более страшный хруст. Человек в черном взвыл и схватился за повисшую плетью руку.
Осталось только закончить.
Я раскрутил цепь, но она вдруг дернулась, едва не вывихнув мне запястье — позади меня стоял второй тип, одетый в черное. Одной рукой он держал пойманную цепь за набалдашник, во второй тускло блестел широкий нож — близнец тех, что пять минут назад едва не подрезали меня с балкона.
Двое! Просто амбец какой-то!
Я натянул цепь и тут же ее выпустил, заставив противника на некоторое время растеряться, в следующую секунду выбил ногой нож. Все же ребята — профессионалы, а сливают мне только потому, что, видимо, никогда не встречали противника с таким оружием — техника для них совершенно незнакомая. Вот и сейчас новоприбывший быстро пришел в себя и замахнулся на меня моей же цепью. Это уже ни в какие рамки не лезет.
Я легко поймал свободный конец, сделал несколько шагов навстречу противнику и, набросив петлю из звеньев на запястье его руки, все еще сжимавшей набалдашник, резко дернул. На этот раз хруста не было — но я знал, что это очень больно. Рука судорожно разжалась, и я безжалостно сдернул с нее свое оружие, наверняка снимая ему кожу едва ли не до мяса.
Повеселились и хватит. Кто поручится, что их не трое? Да и второй вот-вот вступит в бой.
Я поймал набалдашник, машинально свернул свою подружку, чтоб не мешалась, и припустил вдоль проулка. Интуиция подсказывала — догонять не будут. В конце тоннеля из аварийных зданий снова сиганул через рабицу, выскочил обратно на набережную и затаился в тени дома. Как и предполагалось, никто за мной не последовал.
Но это нападение не случайность, охотились именно за мной, и что-то мне подсказывало, что не просто с целью припугнуть.
На набережной послышались голоса — похоже, материковые туристы. Только что-то больно далеко они забрались от улицы баров. Покатилась железная банка, заполняя своим бряцаньем все пространство.
— Додо, ты уверена, что нам сюда? Здесь пустынно, — заныл голос.
— Не хнычь, этот грешный бар должен быть где-то здесь.
— Может, вернемся?
— Ага, чтоб тот вурдалак, которому ты двинула по яйцам, встретил тебя с распростертыми объятьями? Он наверняка еще и другую изморозь подтянет, так что шевели каблуками, пока задницу не отморозили. — Хозяйка богатой лексики бодро шагала вдоль набережной в туфлях на высокой платформе, следом за ней словно плащ струился какой-то сверкающий шарф, голову закрывала гигантская вязаная кепка, из-за козырька которой рассмотреть лицо было невозможно. Ее подруга, вся съежившись и дрожа, как щенок, семенила сзади.
— Здесь же никого нет, тебе не страшно?
— Не дрейфь, прорвемся.
Никуда они не прорвутся. Они уже на границе "прииска", идти дальше — только искать приключения на свои головы, ну или на то, что они так боятся отморозить. И зачем только две эти дуры остались после комендантского часа? Я говорил Фрэю, что резервация пока еще не в том положении, чтобы развлекать туристов всю ночь напролет — при этом недостаточно расставить по углам своих головорезов.
Нам хватит нескольких случаев, нет, наверно, даже одного, чтобы вся его "рекламная" кампания полетела к чертям собачьим. Одно дело антураж опасности, и совсем другое — труп твоего ровесника, вывозимый в черном мешке после гулянки.
Я постарался выйти из тени здания так, чтобы не напугать подружек.
— Девушки, не ходите туда, там нет никакого бара и дальше идти действительно опасно.
Мой вид не внушал доверия, и я прекрасно это знал. Но скорее всего принцип "не доверяй никому, даже себе" — это рефлекс, вырабатываемый только в резервации.
— И что, здесь поблизости нет ни одной кафешки? — Бойкая девица в кепке стала переходить улицу по направлению ко мне.
Откуда они только свалились? Кафешка? Зачем? Есть небольшая забегаловка в корейском квартале, но она только для своих, да и квартал находится совсем в другой стороне.
— Нет.
— Додо, я замерзла-а-а… — У второй девицы действительно зуб на зуб уже не попадал — мини-юбка и тонкая куртка не для ночи на реке. — Я до утра не доживу.
— И что нам теперь, возвращаться? — Из-под кепки на меня смотрели два огромных голубых глаза.
— Придется. — Вариантов у них действительно не оставалось. Но после нападения на меня, я уже не был уверен, что им удастся добраться обратно в целости и сохранности. — Могу проводить.
Предложение звучит еще подозрительней, чем выглядит моя внешность. Но, похоже, им было наплевать.
— А что, желтоглазенький, может, приютишь беззащитных девушек до открытия ворот?
Я опешил.
— Ты что, — зашипела замерзшая девица, — он же из этих уголовников. Неизвестно, чем еще дело обернется.
— Да ладно, — отмахнулась Додо, — смотри, какой щупленький. Справимся, если чо.
Действительно, если принимать во внимание платформу, я был ниже обладательницы кепки, а на вид еще и гораздо дохлее этой отчаянной девки.
— Ну что, наш хилый рыцарь, — она подхватила меня под локоть, будто отрезая дорогу к отступлению, — не оставишь дам в беде?
Что мне оставалось? Тем более ее повадки, и манера общаться так живо напоминали мне кое-кого в юности. Если представится возможность, надо будет обязательно познакомить барышню с Фрэем.
В моей квартире девчонки освоились быстро: покосились на немытые полы
