единственной защитой и убежищем.
За испорченные учебники меня частенько наказывали, и я проводил почти все свое свободное время в библиотеке, расставляя книги по алфавиту и перетряхивая самые дальние и пыльные уголки, от чего у меня постоянно шелушились пальцы и щипало в носу. В сущности, не такое уж это и наказание. Даже когда я обнаруживал в книге или на полке засушенного таракана, это было гораздо лучше, чем находиться с остальными воспитанниками в спальнях или на спортивной площадке.
Молодая библиотекарша сначала долго наблюдала за тем, как я безропотно выполняю ее указания, словно приглядываясь, что я за человек такой. По моим ощущениям в ней постоянно боролись осторожность и любопытство. Наконец, после недели-другой моего молчаливого присутствия она, как-то по-особенному подперев пухлую щеку рукой, глядя прямо мне в глаза, произнесла:
— Не могу поверить, что ты специально рвешь и портишь книги.
Я вздрогнул и поставил стопку словарей, которую собирался убрать на полку, обратно на стол. Руки отчего-то противно задрожали. Чтобы скрыть свое внезапное волнение, я пожал плечами и с деланным безразличием повернулся к ней спиной.
— Почему ты не пожалуешься воспитателям, что тебя обижают другие дети? — То, как она это спросила, даже мне, тринадцатилетнему, показалось тогда очень наивным.
Я не ответил, и она не стала больше расспрашивать. Помню, как потом из-за полок с книгами украдкой поглядывал на нее, все пытаясь сообразить, какое ей может быть до меня дело, если остальным не было. Она казалась мягкой, округлой, без единого острого угла или жесткой линии. И даже пахло от нее молоком и печеньем. Или это сейчас мне вспоминается, что от нее пахло выпечкой, потому что потом она часто угощала меня домашним печеньем? Самым вкусным печеньем на свете, как казалось тогда, и как кажется до сих пор. А еще она позволяла мне сидеть в кресле у окна и читать понравившиеся книги, когда делать в библиотеке было особо нечего.
Но ничто хорошее не длится достаточно долго, чтобы я успел посчитать свое существование сносным. Однажды я обнаружил свою библиотекаршу в самом упавшем состоянии духа, плотная атмосфера отчаяния обволакивала ее синей пеленой, так что у меня даже ком встал в горле, и я испугался, что расплачусь, к своему позору. В такой ситуации не надо быть эмпатом, чтобы заметить неладное: под глазами женщины залегли глубокие тени, а нездоровый цвет опухшего лица говорил о проведенной в слезах бессонной ночи. Смешно, но для меня эти внешние признаки были вторичными.
Я молча встал рядом с ее столом, не решаясь спросить, что случилось. Обычно мы не очень-то разговаривали друг с другом.
— Все в порядке, — вяло улыбнулась библиотекарша и похлопала меня рукой по плечу.
Это простое движение словно утянуло меня под тяжелую темную воду. На миг перед глазами мелькнуло искаженное гневом мужское лицо — она никогда раньше не видела такого выражения на этом лице. Мужчина был в плаще и с чемоданом, напоследок он не сказал ни слова, только с ожесточением хлопнул дверью у нее перед носом.
Я шумно вдохнул, когда видение отпустило меня, и пробормотал те слова, о которых потом буду жалеть всю свою жизнь.
— Все будет, хорошо. Он вернется, этот мужчина в плаще.
Она тут же отшатнулась от меня, будто ее ударили током. В глазах читался ужас, которого я не мог перенести. Я подхватил портфель и выскочил за дверь, чувствуя себя преданным, клянясь, что никогда-никогда больше не буду никому доверять. Возможно, все обернулось бы не так плохо, если бы я сдержал свое обещание.
Как нашкодивший щенок я не осмеливался больше показываться в библиотеке, по крайней мере до тех пор, пока через несколько месяцев библиотекарша не уволилась. Не знаю, из-за меня ли, или из-за чего-то другого, но тогда мне казалось, что все происходит из-за меня.
Слухи о том, что со мной не все в порядке, распространялись теперь не только среди детей, но и среди взрослых. Если я шел по коридору, передо мной расступались, если кто-то оставался со мной в одном помещении, то у него обязательно становилось лицо человека, старающегося не думать о чем-то важном и сокровенном. И шепот… Меня постоянно преследовал их шепот, так что, в конце концов, начало казаться, будто это голоса в моей голове.
А потом появилсятот человек.
Меня вызвали в кабинет директора, хотя я не помнил, чтобы натворил чего-то страшного. Пока я шел по длинным безликим коридорам, взрослые перешептывались за моей спиной. Кто-то из них чувствовал вину, кому-то было неуютно, некоторые показывали глазами «я же тебе говорила!» — но абсолютно все испытывали ко мне какую-то антипатию, почти ту же животную неприязнь, что и дети. Только взрослые уже стеснялись это показать.
В кабинете директора меня ждал Серый человек. Он был одет в ничем не примечательную костюмную тройку, отглаженную до безупречности, застегнутую по всем правилам. Жесткий воротничок рубашки даже стороннему наблюдателю казался неудобным. Черты лица невыразительные, глаза и волосы странного блеклого оттенка, который невозможно отнести к какому-то определенному цвету — но не потому я стал называть его Серым человеком. Я не чувствовал его эмоций, абсолютно никаких, будто при попытке приблизиться каждый раз натыкался на серую пугающую стену.
Помню, как замер у дверей, недоверчиво разглядывая этого мужчину, пытаясь определить, человек ли он, или призрак.
— Ты знаешь кто я? — неожиданно глубоким голосом спросил гость.
Я покачал головой и инстинктивно отступил к двери.
— Может быть, попробуешь догадаться?
Я снова покачал головой.
— Меня зовут Николай, — как-то странно и неумело представился человек. — Не бойся, мы всего лишь немного поговорим. Садись.
Несмотря на то, что он мне не нравился, не подчиниться оказалось сложно, и я сел напротив. Другой бы на моем месте непременно подумал, что подобная встреча, скорее всего, связана с усыновлением, или вдруг объявились какие-то дальние родственники, которые решили приютить сироту. Я не питал подобных иллюзий, их просто невозможно было питать, глядя на Николая, не чувствуя его эмоций — подобного человека я встречал впервые, и в этом было все. Этого было достаточно, чтобы дать почву не для иллюзий, но для страха.
В дверь постучали — вошла нянечка с
