Читаем без скачивания Преимущества и недостатки существования - Вигдис Йорт

В машинах приезжают по четверо, самые здоровые везут самых немощных, помогают друг другу выйти. Столы составлены вместе в один длинный стол на двадцать человек, торец обращен к открытой двери в сад, над которой медленно развевается штора, воздух наполнен запахом цветов. Зажигаются свечи, их пламя дрожит в такт шторам на двери в едва заметном сквозняке, Эдмунд Юхансен приветствует всех и дает слово любому желающему. Вносят блюда. Дрожащими руками они складывают креветочные пирамиды на тарелки, ножи слабо царапают фарфор, гости разливают вино, но очень мало кто пьет, раздается бормотание и причмокиванье, и кажется, будто все заснули, сгорбившись, открыв храпящие рты и полуприкрыв глаза.

Кажется, никто не желает выступать с речью, даже сам Эдмунд Юхансен зевает за своим концом стола. Тогда Нина стучит но бокалу и просит внимания. Что-то случайно вздрагивает в одной и другой руке, у некоторых в глазах, они поднимают взгляд и понимают, что она хочет что-то сказать.

— Добро пожаловать, — говорит она так громко, чтобы все могли слышать, и так медленно, чтобы их мысли успевали уловить суть. — Добро пожаловать на эти поминки по Ольге Юхансен.

Она поднимает бокал и подносит его к губам таким движением, чтобы все поняли: надо последовать ее примеру. Так все и поступают, и когда бокалы снова стоят на столе, она дает указание Аде и Агнес наполнить их снова.

— Дорогие близкие и знакомые Ольги Юхансен, вы знали, что она любила в этой жизни. Я не была с ней знакома, но я знаю, что она выросла у этого моря, у которого она, вероятно, стояла и на которое много раз смотрела. И я уверена, она еще запрокидывала голову и смотрела на это необъятное небо. Мир так велик, друзья мои, Земля — ничто по сравнению с солнцем, а солнце — только одна из миллиардов звезд в нашей галактике, которая сама — только одна из миллиарда галактик, собирающихся в множества и супермножества галактик, плывущих друг от друга на невероятной скорости. А здесь внизу на Земле живем мы, люди, и здесь все исчезнет. Когда солнце погаснет, — а через несколько миллиардов лет оно погаснет, — умирая, оно поглотит ближайшие планеты, включая Землю. Но все время рождаются новые звезды, планеты, все находится в движении. Меня не пугает мысль о величии мира, наоборот, я чувствую себя защищенной. Потому что в такой перспективе сходство людей бесспорно. Рожденные под этой луной, с уязвимыми телами, мы боимся одного и того же — боли, мы надеемся на одно и то же — на любовь. Ходим по земле и боимся, ходим и надеемся и время от времени чувствуем почти необъяснимую радость, нас переполняют великие чувства при встрече с тем или иным: с природой, музыкой, любимым. Такова жизнь, таковы условия человеческой жизни. Ходить по планете Земля, по земле, чесаться, испытывать голод, есть и иногда приподниматься над этой рутиной и чувствовать, что принадлежишь большому миру.

Она поднимает бокал и выпивает до дна. Да, такова жизнь. Остальные следуют ее примеру и вспоминают понемногу о чем-то из тех времен, когда Ольга гуляла у моря.

Агнес стоит в дверях с поминальным тортом, высоко подняв блюдо. Белая марципановая глазурь, имя «Ольга», написанное темным шоколадным соусом, и темная рамка по краю. Ада идет следом с кофе, распространяющим по столовой возбуждающий аромат, который заставляет ноздри гостей дрожать.

— Кофе! — бормочут голоса, и чашки звенят о блюдца.

— Сначала песня, — говорит Нина и запевает «Чудесна эта земля». Девочки ловят ее просящий взгляд и подхватывают. «Могущественно небо Господне. Прекрасна песнь души-пилигрима».

Теперь раздаются еще пара стареющих дрожащих голосов в хоре: «Через прекрасные царства земные идем мы с песней к столу».

Когда все разъехались, когда Агнес и Ада сбежали с остатками торта вниз в укрытие в шхере, наступил один из тех одиноких вечеров, что напоминают утренние сумерки. Она допивает оставшееся в бокалах вино за покинутым столом, и ее охватывают сильные противоречивые чувства: она счастлива.

На Земле, на железном стуле, засиженном до ржавчины, на каменистых тропинках, где пробивается трава, примятая, побитая множеством ног. Медный сосуд с отколотыми краями на столе. Вещи, которыми пользовались многие, измененные и улучшенные. Проржавелые швартовые на набережной, молящие о понимании. Старая стеклянная бутылка, найденная во время отлива, с нее счистили налипшую грязь и поставили с цветами на лестницу, таким образом Нина наградила ее новой жизнью и владеет вдвойне. Всякая судьба просит об особой милости: выжить.

Свечи догорают, углы выметаются, и комната расширяется, поглощая лужайку. В определенные часы в ясных сумерках перед темнотой кричат пугливые птицы. Ночь наступает быстро или медленно, в зависимости от времени года, в голове гнетущая или легкая печаль.

В больнице

Сантехник не лежит в кровати, задрав ноги, как на фотографии в газете. Он сидит перед входом в больницу в кресле-каталке, вытянув ноги вперед. Костлявые фигуры с катетерами, прикрепленными к рукам и носу, и с металлическим штативами, на которых висят капающие мешки, плетутся мимо.

— Вы хорошо выглядите, — говорит Нина, — две ноги.

— Да, да, — он кашляет и выуживает сигарету из нагрудного кармана, — давно так не выглядел.

У нее с собой кусочек торта имени Ольги Юхансен. Ему нравится. Он съедает немного и немного курит, на коленях у него целая стопка газет.

— Не так уж паршиво сидеть на солнышке в середине дня? А, Бренне?

Читать газеты в тишине и спокойствии вместе с людьми, с которыми иначе бы не познакомился, получать готовую еду, быть под наблюдением врачей, тем более что дома нет жены, которая могла бы ухаживать. Отпуск и перерыв в мыслях, и деньги по больничному капают. Бренне сухо замечает, что как частный предприниматель права на больничный он не имеет, к тому же не может вести дела в своей новой фирме с больничной койки.

— Все будет хорошо, — говорит Нина.

— Вы о чем?

Она запрокидывает голову.

— Все будет хорошо, — повторяет она, кладет несколько книг ему на колени и уходит. Книги в обложках, а имя жены стерто с титульного листа. Кажется, ему неинтересно, но когда она снова приходит через два дня, он сидит на каталке перед входом в больницу в стороне от остальных курильщиков в инвалидных колясках, одиноко укрывшись в тени большого дуба, чтобы резкий свет не мешал чтению, которым он так поглощен, что не слышит, как она его зовет. Она вынуждена подойти совсем близко и ущипнуть его за плечо. Стыдясь чего-то, он захлопывает книгу. Она принесла новых книг, в обложках, со стертой с титульного листа подписью, еще у нее с собой чертежи летнего домика и заказ фирме на проводку воды и канализации до лета. Он подавленно благодарит и объясняет, что едва может уложиться вовремя, ему нужно провести в больнице дольше обычного, поскольку дома помочь некому.

— Все будет хорошо, — говорит Нина. — Можете пожить у нас, в Грепане.

Дорога назад такая же прямая, как всегда, через поля, пахнущие цветами и летом, а может быть, даже прямее. К морю, простирающемуся впереди, призывно гладкому и блестящему, но в этот раз она едет не слишком быстро.

Портрет

Звонит все тот же журналист из местной газеты и спрашивает, можно ли взять у нее интервью-портрет для субботнего приложения. Поводом является вновь открывшийся богатый традициями Грепан. Она не знает, что ей рассказать. Она никогда раньше не давала интервью. Субботнее приложение, за которое дерутся за завтраком и потом погружаются в чтение на все выходные. Оно дойдет до куда большего количества людей, чем скромное объявление, стоящее денег. В этом весь смысл, это, вероятно, возможность, от которой не стоит отказываться. Она может рассказать, как нашла дом, как она привела его в порядок, покрасив в более светлые цвета и повесив тюль, какими солнечными стали комнаты в солнечные дни, как они буквально вынуждают горожан, мучимых стрессом, подарить себе отдых среди будничной суеты и беспокойства, перенестись телом и душой в пансионат, располагающий к медленным мыслям и настоящим чувствам. Да, об этом она и может рассказать.

Она обсуждает интервью с Агнес. Агнес соглашается. Они убирают большие камни с пляжа. Иногда что-нибудь находят, красивые ракушки, старинный игрушечный автомобиль, серебряную брошь в форме розы с жемчужиной посередине. Агнес крепко сжимает ее в руке, а вечером чистит специальным средством до снежной белизны.

Все происходит иначе, чем она полагала. Они приезжают в назначенное время на машине с названием газеты на борту. Она стоит на крыльце, приглашает их зайти, узнает журналиста, который писал про несчастный случай со стиральной машиной, в этот раз он приезжает с художником, оба молчат. Она предлагает кофе, они качают головами. Она предлагает провести экскурсию, они пожимают плечами. Она показывает им пансионат, рассказывает, что сделала и что планирует. К летнему домику будет проведена вода и канализация, как только сантехник встанет на ноги. Журналист ничего не записывает, художник не рисует, может быть, они ждут возвращения в тишину и покой редакционных кабинетов.