Я одолел подъем за Бишоп-Бертон, и передо мной распахнулась панорама зеленых полей, которые тянулись до самого Беверли.
Если вы путешествуете по Англии, то рано или поздно наступает момент, когда вы вот так же поднимаетесь на какую-нибудь возвышенность и застываете в полном восхищении. Взору вашему открывается картина мирной, архаичной Англии — зрелище, настолько прекрасное и неожиданное, что остается лишь молча стоять и со слезами благодарности взирать вокруг себя.
Глядя на далекий Беверли, я думал, что за последние пятьсот лет тут, должно быть, ничего не изменилось. И какой-нибудь мой далекий предок вот так же шагал по росистым лугам, огибая заросли серебристого боярышника. И точно так же издали любовался скоплением красных черепичных крыш и двумя изящными башнями местной церкви, которые маячат над зелеными купами деревьев. И ноздри его, наверное, так же трепетали, пытаясь уловить запах дыма, тонкой голубоватой струйкой тянувшегося к неподвижным небесам.
Нет, что ни говорите, а случаются в жизни человека мгновения, когда ему не стыдно опуститься на колени прямо на обочине дороги. Примерно такие мысли одолевали меня на подъезде к маленькому городку Беверли, где располагается усыпальница святого Иоанна Беверлийского. Наверное, именно здесь, на вершине холма, делали последнюю остановку многочисленные паломники — передохнуть и возблагодарить Бога за благополучное завершение пути. И не они одни. Сюда же приходили многочисленные изгнанники и преступники, на чьих руках еще не обсохла кровь жертв. Они останавливались, чтобы собраться с духом перед тем, как идти в святилище. В старых церквях присутствует нечто странное. Еще осматривая развалины королевского монастыря Бьюли в Нью-Форесте, я отметил их особую атмосферу, а визит в Беверли лишь укрепил меня в этом мнении.
Возможно, кто-то назовет это ощущением «Божьего мира», до сих пор витающим над зелеными лугами.
Подобные мысли крутились у меня в голове, когда я вошел в Беверли через Норт-Бар, северные ворота города. А еще я припомнил, что святой Иоанн был одним из наиболее почитаемых святых в Северной Англии. Его гробница превратила Беверли в подлинный город чудес. Даже Вильгельм Завоеватель во время своего опустошительного рейда на север страны предпочел обойти здешние края стороной — по его собственным словам, «дабы не нарушать покой святого Иоанна».
Отправляясь на войну, английские короли обязательно приезжали в Беверли, чтобы заручиться поддержкой могущественного святого. И не раз знамя с его изображением осеняло поля сражений. В частности, оно помогало королю Стефану в знаменитой Битве штандартов[4]. Тогда в центре английской армии стояла повозка с корабельной мачтой, на которой были укреплены четыре знамени — святых Петра Йоркского, Кутберта Дарэмского, Уилфрида Рипонского и Иоанна Беверлийского.
В прежние времена в Беверли со всех сторон стекались толпы паломников со своими бедами и болезнями. Известно, что в ходе битвы при Азенкуре здесь происходили многолюдные молебны, во время которых зафиксированы неоднократные случаи мироточения — на стенах гробницы выступали капли священной маслянистой влаги. После битвы король Генрих V приезжал в Беверли со своей женой Екатериной Французской, чтобы вознести благодарность святому Иоанну за одержанную победу.
Со временем Беверли разбогател и превратился в один из ведущих городов королевства. В 1377 году доходы от подушного налога, собранного в Беверли, составили почти десять процентов от всех налогов страны. И это при том, что население городка едва перевалило за 13 тысяч человек!
Я прошелся по тихим улочкам Беверли, постоял на мощеных булыжником площадях, полюбовался на витрины маленьких магазинчиков, где — как и двести лет назад — были выставлены ружья и седла.
— Да нет, здесь никогда ничего особенного не происходило! — удивленно пожал плечами владелец местной лавки в ответ на мои настойчивые расспросы.
По-моему, Беверли — отличный пример английского городка, чье благополучие построено на костях святого. Процветающая ныне торговля возникла еще до норманнского завоевания: сначала появились многочисленные паломники, а следом обслуживавшие их торговцы. А ведь коммерция — это такое дело! Раз возникнув, она уже не умирает. Коли уж люди возвели свои прилавки у церковной стены, то, чтобы их разогнать, потребуется особое постановление парламента. Нечто подобное происходило и в Беверли: священники и пилигримы исчезли, а торговля осталась. Теперь здесь вовсю торгуют зерном, овцами и сельскохозяйственным оборудованием.
Сегодня это маленький тихий городок, над которым доминирует церковь Святого Иоанна — как в духовном, так и в физическом плане. По внешнему виду она вполне тянет на кафедральный собор. Не знакомые с историей туристы часто удивляются, каким ветром забросило это грандиозное строение в крохотный городок!
Однако церковь поражает не только внушительными размерами, но и красотой. Ее по праву считают самым совершенным памятником готического зодчества в Англии. А причина, на мой взгляд, кроется в особом религиозном чувстве, характерном для той эпохи. Это ныне человеческий гений щедро расточает себя, воплощаясь в сотнях разнообразных профессий. В Средние же века люди посвящали себя — исключительно и безусловно — церкви! Наверное, поэтому церковь Святого Иоанна выглядит так, будто ее строили с песней. Здесь каждый кирпичик, каждый участок каменной резьбы напоен любовью и верой.
Неизвестные строители Беверли вкладывали весь пыл своей души в оформление церкви. Те силы, которые современные люди обращают на бизнес или хобби, изливались на каменные изваяния святых. Должно быть, потому их красота и не меркнет в веках. И даже когда прочие идеалы умрут, когда человечество утратит веру в самое себя, люди все равно будут приходить и с благоговением взирать на стены церкви Святого Иоанна.
В Беверли, как и в любом другом старинном местечке, имеются свои привидения. Однако они оказались вовсе не теми традиционными привидениями, которых я ожидал увидеть. По словам старожилов, в некоторые, особенно темные и ветреные ночи по улицам города проносится табун призрачных обезглавленных лошадей, а управляет ими не кто иной, как сэр Джоселин Перси! Правда, мне так и не удалось отыскать ни одного человека — даже в столь надежном месте, как местный паб «Королевская голова», — который бы видел это собственными глазами. Ну, да ладно. Бог с ними, с безголовыми лошадьми. Но куда, хотелось бы знать, подевались, призраки многочисленных беглецов — тех самых, что по традиции просили убежища в церкви?
