Мимо спешили пастухи со своими стадами. В воздухе пахло дымом, последние солнечные лучи освещали черепичные крыши, а изнутри — из-за крепостных стен — восхитительно веяло человеческим жильем, уютным скоплением множества мужчин и женщин. Подобная атмосфера характерна для любого крупного города, но особенно она ощущается в таких вот обнесенных стеной поселениях. Создается впечатление, будто вы стоите на пороге удобного и безопасного дома, где собралась целая толпа друзей.
Я пошел вдоль крепостной стены и скоро очутился возле Бутэмских ворот. Надпись на них гласила:
«Проход на север через Галтресский лес. В прошлом здесь стояла стража, которая охраняла ворота и при необходимости провожала путников через лес, дабы защитить их от волков».
Миновав ворота, я вошел в Йорк и не спеша направился в центр — сначала по Верхней Питерсгейт, а затем по Стоунгейт. Вокруг царила привычная вечерняя суета: владельцы магазинов и лавок закрывали на ночь свои заведения. А над городом — перекрывая скрип ставен и хлопанье дверей — плыл мерный колокольный звон. Я поглядел на часы: восемь вечера. На башне церкви Святого Михаила, что на Спэрриергейт, начали отбивать вечернюю стражу. На протяжении веков звучат колокола, возвещающие приближение ночи. Они не только призывают горожан гасить огни, но и служат своеобразным маяком для заплутавших путников. Надо думать, в прошлом они спасли не одну жизнь. И хотя страшный Галтресский лес уже давно как таковой не существует, но официально считается, будто там до сих пор бродят лютые волки. Так что, древний обычай остается в силе: каждый вечер в восемь часов раздается колокольный звон.
Нет, воистину, Йорк — не город, а какая-то волшебная сказка!
Я решил перед завтраком совершить трехмильную прогулку по городской стене, благо Йорк представляет такую возможность. На мой взгляд, это не худший (если не самый лучший) способ начать день в Англии.
Тем более утро выдалось прекрасное — тихое, свежее, будто умытое апрельским дождем. В воздухе пахло мокрой травой, и легкий ветерок задувал из-за каждого угла — словно шаловливый щенок затеял игру с собственным хвостом. У входа в Йоркминстер показался старый служка: он вытряхивал коврики и щурился от яркого света. Первые лучи восходящего солнца заглядывали в восточное окно собора, разгоняя утренние тени.
Для подъема я избрал Бутэмские ворота. Один лестничный пролет, второй… И вот я уже наверху Йоркской стены. Было еще совсем рано. Пройдет не меньше часа, прежде чем на улице появится первая работница с шоколадной фабрики. Я представил себе, как юная очаровательная особа деловито крутит педали велосипеда, демонстрируя всему миру свои розовые подвязки. Между прочим, это местная традиция: жители Йорка добираются до работы на велосипедах, и каждый велосипед снабжен звоночком.
Поднявшись на Йоркскую стену, вы оказываетесь выше печных труб. С одной стороны от вас тянутся фортификационные укрепления высотой в шесть футов. Через каждые несколько ярдов в них проделаны на уровне пояса довольно широкие прямоугольные отверстия: отсюда защитники города обстреливали врагов стрелами и опрокидывали на их головы котлы с кипящим маслом. Я подошел к одному такому отверстию и выглянул наружу. Внизу виднелся зеленый крепостной ров, а за ним теснились дома и сады внешнего поселения. Люди только просыпались, распахивали ставни домов, пили утренний чай, собирали детей в школу или же возились с велосипедными насосами — мирная сценка, которая наверняка больше бы удивила средневековых часовых, нежели вид наступающей вражеской армии!
Как непривычно им было бы стоять на этом месте: странные картины, странные звуки… Там, где зимними ночами раздавался вой волков, сегодня царят мир и покой. Если кто и плачет, так только младенец, у которого режутся зубки!
По другую сторону от стены виднеется Йоркминстер и прилегающий к нему сад настоятеля. Стены собора просвечивают сквозь белокипенное цветение грушевых деревьев. В этот утренний час все, включая саму стену, кажется серебристо-белым. Тадкастерский камень, из которого она сложена, омывается дождями. Поэтому Йоркская стена всегда выглядит, как новенькая. Белой лентой тянется она вокруг старого города, изгибается, никогда не оставаясь прямой дольше, чем на расстоянии двадцати ярдов. Временами она исчезает среди зеленых крон деревьев, но затем снова появляется и весело бежит к белым бастионам.
Вокруг западной башни с громкими криками носились грачи. Как выяснилось, причиной птичьего переполоха стал садовник, который решил подровнять лужайку. Вот один из крылатых налетчиков выудил в срезанной траве первого весеннего червя и, ухватив его своим ярко-желтым клювом, взлетел с добычей на ветку яблони. Чуть выше устроился на суку крупный дрозд: запрокинув голову, он самозабвенно изливал душу в песне. Сбившись в шумные воинственные стаи, летали туда-сюда скворцы. Они беспрестанно посвистывали, переругивались и устраивали свалку из-за каждого зазевавшегося жука. Краткие моменты перемирия наступали лишь тогда, когда со стороны скворечников доносился сердитый, пронзительный писк. Тогда вся стая, мигом сплотившись, бросалась на помощь своим голодным неоперившимся отпрыскам.
Куранты на башне Йоркминстера пробили середину часа. К этому времени над многими крышами уже закурился дымок. Город постепенно просыпался и втягивался в привычное течение повседневной жизни. На улице появились первые велосипеды. И отовсюду — со всех концов города — плыл колокольные звон. На то он и Йорк! Вы когда-нибудь видели средневековый город без колоколов? Здесь даже продажа угля сопровождается колокольным звоном!
Я достиг ворот Монк-Бар (тех самых, где застыли каменные человечки с камнями) и двинулся дальше в сторону Уэлмгейтских ворот — единственных, сохранивших в веках свой мощный барбакан. Забавно было видеть эти древние стены, украшенные современной антенной! Здесь, в самом романтическом здании Йорка живет, между прочим, офицер полиции. Далее следуют Виктория-Бар и Маклгейт, где на геральдических щитах мирно соседствуют английские львы и французские лилии. Затем я вышел к Таннерс-Моут. С этой точки открывается великолепный вид на Йоркский собор, чьи знаменитые башни гордо реют на городом. А белая стена изгибалась и уводила все дальше и дальше…
Я был чрезвычайно рад, что надумал прогуляться этим ранним апрельским утром. Замечательная вышла прогулка! Прекрасный, незабываемый город!
С наступлением темноты, когда уже отзвонили вечернюю стражу, я выхожу пройтись по городу. Удивительно, насколько Йорк привязан к старинного образца вывескам, раскачивающимся прямо над мостовой! Я поднимаюсь по Верхней Узгейт, прохожу мимо церкви Всех Святых, которая упоминается еще в Книге Судного дня. Помнится, в прежние времена в открытой башне церкви на ночь зажигали фонарь, дабы он служил путеводным светочем для бедняг, заплутавших в ужасном Галтресском лесу. Почему бы жителям Йорка не возродить этот славный обычай?
