А на правом рукаве, на щитке дотоль же правильном, – снова непонятная эмблема. На черном фоне большая золотая буква «С», окруженная кольцом из маленьких золотых звездочек, причем лучей на каждой уже имелось не менее дюжины. Кирьянов зачем-то старательно сосчитал их, тыкая пальцем: четырнадцать.
И, наконец, эмблемы рода войск на лацканах… Щитки золотого цвета с выпуклым изображением старинной пожарной каски. С одной стороны, ничего загадочного, старинная пожарная каска, и не более того, с другой же… Мрак и туман.
Какая-то своя логика во всем этом, безусловно, была. Вполне подходящие для пожарного эмблемы… однако ж остальное?!
Во всем, что касается форменной одежды – не важно, армейской, милицейской или железнодорожной, – царит устойчивый порядок. Малейшие изменения, от эмблем до кантов, не сваливаются как снег на голову и не возникают с бухты-барахты. Еще до того, как случатся реформы и мундир изменится пусть даже на одну пуговицу или хлястик, сверху, из инстанций приходят подробнейшие циркуляры с детальным описанием изменений. Если старая звездочка имела пять лучей и располагалась в десяти миллиметрах от нижнего края погона, а новую решено сделать восьмиконечной и разместить уже в восьми миллиметрах от того же края, то все это будет описано чуть ли не на странице самым косноязычным и суконным канцелярским жаргоном.
Но этакие погоны? Мир перевернулся, не иначе…
Фуражка была правильная. Кокарда – неправильная. В веночке из золотых листьев на черном эмалированном кружочке – нечто, напоминающее золотое стилизованное солнце, каким оно бывает в иных мультиках.
Однако на этом неправильности кончились. Все остальное, от пуговиц на рубашке и шнурков, было привычным по виду.
Пришлось облачаться – а что еще прикажете делать? Все сидит идеально, словно на него шито… Поскольку голос молчал, можно было со спокойной совестью покинуть странную душевую, что он и сделал.
В «предбаннике» не обнаружилось ни прапорщика Шибко, ни Васи – зато у противоположной от зеркала стены стояли кружком человек шесть мужиков в такой же униформе, какой только что облагодетельствовали его. Хватило одного взгляда, чтобы сообразить: эта картина ему знакома и никаких загадок не таит…
Один держал литровую бутылку розового итальянского вермута и проворно, с большой сноровкой и нешуточным опытом разливал в протянутые пластиковые стаканчики. Другой, отставив уже полный стакан на белоснежную полочку (прямо-таки оскверняя ее таким украшением), шумно ломал на дольки огромную импортную шоколадку. Они держались совершенно непринужденно – примерно его ровесники, высокие и пониже, широкоплечие и пощуплее, чувствовали себя здесь как дома, ничуть не угнетенные больничной белизной, вот именно, такая знакомая картина: мужики в погонах, привычно разливавшие то ли за отлет, то ли за прилет, судя по репликам и общей непринужденности, сыгранная команда, старые служаки, профессионалы в чем-то, ему пока неизвестном. На погонах у одного – совершенно та же картина, что у Кирьянова, а у другого – два цветка на просветах при пустом среднем, у третьего – по цветку на каждом просвете, и у одного – просветы пересекают погон крест-накрест, причем не наблюдается ни единого цветка. А еще один…
Кирьянов торопливо отвел взгляд – согласно всем писаным и неписаным этикетам не стоило так откровенно пялиться на страшного калеку. Уставился в стену. Но изуродованное лицо стояло перед глазами.
Он был пожарным и знал, что огонь порой может сотворить с человеческим лицом. Однако такого даже ему, с его опытом и стажем, видеть не приходилось…
Один бог ведает, как обожженного угораздило… Ни единого волоса на лице и голове, кожа приобрела насыщенно-багровый цвет вареной креветки, по лысому черепу змеились странные низкие валики, идеально ровные; маленькие уши стояли перпендикулярно вискам, худая шея вытянута вдвое длиннее, чем у здорового человека, рот совершенно безгубый, напоминает разрез, руки не руки, а суставчатые клешни того же креветочно-вареного колера…
Калека стоял как ни в чем не бывало, держал быстро наполнявшийся стакан, и гримаса на его ужасном лице была, несомненно, беззаботной улыбкой. Молодец, мужик, как бы безжалостно жизнь с ним ни обошлась, он, надо полагать, притерпелся, и те, кто с ним, молодцы, непринужденно держатся, ни единым жестом, ни единым взглядом не выказывая, что он – иной, искалеченный до жуткого уродства… Нет, но это в какую ж передрягу надо попасть, чтобы… И он ведь остается в рядах — на нем точно такая же форма, по два цветка на погонах, ничуть на военного пенсионера не похож…
Кирьянов стоял, старательно глядя в стену. Неподалеку весело гомонили, хрустя после первой шоколадом.
– Ага, – сказал над ухом прапорщик Шибко. – Ну вот, совсем другой коленкор… Вам идет.
На нем была такая же форма, только на погонах не было просветов – лишь золотой цветок посерединке. Погоны ухмылявшегося Васи были декорированы и того скромнее: одиноким серебряным просветом, разместившимся, конечно же, поперек.
Не дожидаясь вопросов, Шибко сказал как ни в чем не бывало:
– Чтоб вы знали… Вэчэ засекреченная, до невероятной степени. Настолько, что в нашей системе звания свои. Что нашло отражение на погонах.
– Очень мило, – сказал Кирьянов нейтральным тоном. – И кто же я теперь, не соблаговолите объяснить? Штаб-брандмайор какой-нибудь?
– Почти, – сказал Шибко, ухмыляясь. – Обер-поручик, если вам любопытно. Система проста, в минуту запомните. Офицерские звания начинаются с трех просветов, с поручика. Обер-поручик – это вы и есть. Между прочим, вы хорошо начинаете. Обычно новичкам дают самый первый чин… Ну, вот. Два цвета – капитан. Три – старший капитан. Просветы крест-накрест, как у того вон бороды, – майор. Просветы крест-накрест и цветок – флаг-майор. В момент разберетесь.
– А подполковников у вас что, не имеется?
– Бог миловал, – ухмыльнулся Вася.
– Подполковников в нашей системе не существует, – серьезно подтвердил Шибко. – И, по моему глубокому убеждению, совершенно правильно. Глупый какой-то чин, вернее, название. Где вы видели поддоцента или подминистра? У нас по-другому. Полковничий чин разделен на четыре степени, по восходящей: вице-полковник, штаб-полковник, штандарт-полковник и гран-полковник. Ну, а далее, в эмпиреях и звездной выси, разумеется, генералы, поскольку без генералов ни одна обмундированная система не в состоянии обойтись…
– А вы по этой системе кто? – поинтересовался Кирьянов, глядя на одинокий цветок посреди черного погона. – По-моему, уж никак не генерал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
