окном темнота. На часах где-то около шести утра.
Я не могла остаться. Не после всего, что произошло ночью. И тут неясно, что хуже, появление Серого или то, что произошло между мной и Токманом на кухне…
А может, мои нелепые и никому не нужные откровения. Не понимаю, что на меня нашло. Я никогда и никому это не озвучивала, потому что это только мои эмоции, проблемы… моя боль.
Мне не нужна чужая жалость. И помощь тоже не нужна. Я справлюсь сама. Всегда справлялась.
– Обломала пацана, – снова начинает Славик, – и сделала ноги. Да, подруга, а могла бы и сама оторваться.
– Отвали, Комаров. Саша, успокой уже своего парня, – закатываю глаза, наконец-то отпивая из кружки чай.
– Блин, фотку бы хоть показала, что ли… Хорошенький?
– Саша, и ты туда же?
– А что? Никаких нарушений закона. Показывай уже.
– Нет у меня никаких фоток. Все идите домой, а? Достали.
– Знаешь, что интересно, Азарина?
– И? – прожигаю Комарова взглядом.
– То, что за все это время ты вспомнила про Егорку один раз, когда сказала, что он тебе изменил. Хотя, походу, это не такая уж и трагедия.
Рассказывать этой парочке о последних днях моей жизни было ошибкой. Теперь не отцепятся. Я и сама знаю, что за эти пару суток в моих мыслях стало слишком много Вани…
– Я очень страдаю. Могу даже поплакать. Хочешь?
– Обойдусь.
Славка ухмыляется, приобнимая Сашу за талию.
– Вот и прекрасно. Но знай, я всегда готова устроить для тебя море. Как вы отдохнули-то?
– Шикарно покатались на бордах. Ели, спали. А, ну еще Слава попробовал у них все алкогольное меню.
– Продуктивно.
– Ваще-е-е-е… Кстати, как ты смотришь на то, чтобы потусить в эти выходные?
– Посмотрим, – пожимаю плечами, стараясь уйти от конкретного ответа.
Во-первых, скорее всего, я буду работать.
Во-вторых, не собираюсь меняться сменами или брать выходной из-за похода в клуб.
Ну и в-третьих, самое важное, завтра я иду на прослушивание. И если результат моего похода окажется положительным, то ближайшее время мне точно будет не до отдыха.
* * *
Утром, сидя в вагоне метро, очень тихо напеваю свою песню.
Я пишу стихи сколько себя помню, но всегда боюсь читать их на публике. Страх неодобрения просто сжирает.
Перед поездкой к одному из самых известных в последние два года продюсеров, он уже месяц ищет в свою группу новую солистку, я почти неделю решала, стоит ли приходить со своим материалом, который еще никто и никогда не слышал.
В ресторане я всегда пою каверы. Прийти с чем-то подобным на прослушивание, когда у тебя есть что-то свое, – глупо.
Но в то же время целесообразнее будет спеть песню с пластинки того самого герлсбенда, в который и идет прослушивание.
Я замираю на последней ступеньке перед входом в здание. Мандраж дикий. Пальцы дрожат, а сердце бьется как ненормальное.
Я справлюсь, справлюсь!
Переступаю порог и уверенной походкой направляюсь к лифту. Оказавшись в длинном коридоре, где неимоверно душно, стягиваю с головы шапку. Вокруг еще с пару десятков таких же юных дарований, как и я.
– Пройти дай!
Рыжеволосая высокая девушка с ярко накрашенными губами практически отталкивает меня к стене, освобождая для себя проход.
– Не подхожу я ему, – фыркает, забегая в лифт.
Подбираюсь и медленно расстегиваю змейку на куртке. Да уж… конкуренция здесь дикая.
Наверное, стоило надеть платье покороче. И каблуки повыше…
Перекидываю пуховик через локоть и забиваюсь в угол. Мой номер сорок три. Выдали на входе.
Интересно, сколько времени я здесь пробуду?
На удивление, очередь рассасывается очень быстро. В основном из-за дверей вылетают разъяренные или заплаканные девчонки. Не везет…
– Сорок три!
Слегка задираю подбородок и ровной походкой захожу в «тайную» комнату.
– Здравствуйте, – кладу вещи на стул, что здесь для этого и предназначен.
Мужчина, точнее, продюсер Даниил Мартынов только кивает. Ощущение, что ему вообще пофиг, он на меня даже не смотрит. Зато вот девушка, сидящая по левую от него руку, не сводит глаз. Взгляд у нее недобрый, с прищуром.
– Что будете петь? – она поправляет и так идеально уложенные темные локоны, закидывая ногу на ногу.
17
– У меня песня, моя песня.
– С аранжировкой или а капелла?
– Могу и так и так, – тянусь к сумке за флешкой с минусом.
Аранжировку на несколько моих песен мне еще год назад помог сделать парень, с которым мы вместе учились в консерватории.
– А капелла тогда.
– Приступайте, – теперь голос принадлежит уже Мартынову.
Тихонечко выдыхаю и сжимаю руки в кулаки. Расслабиться. Нужно представить, что я уже звезда. Я все могу. У меня все и так получается…
Дохожу до припева, и меня резко останавливают.
– Достаточно. Текст ваш? – Мартынов осматривает меня с ног до головы, заставляя чувствовать неловкость.
– Да.
– Хорошо. Еще что-то есть?
– Конечно, – поджимаю губы, стараясь не заулыбаться. Но, кажется, я и так сияю, как до блеска натертая ваза.
– Посмотреть можно?
– Сейчас, – лезу в сумку за тетрадкой. Я всегда ее с собой ношу, вдруг придет какая мысль…
Мартынов пролистывает несколько страниц, пару раз кивает и даже что-то показывает этой расфуфыренной девице рядом.
– Как вас, простите?
– Тата. Наталья. Наталья Азарина.
– Знаете что, Наташа, я сейчас ищу молодого талантливого автора. Кого-то, кто смотрит на все иначе… Мне кажется, вы бы неплохо нам подошли. Новые веяния, вкус свободы, чего-то молодежного.
– Автора?
Не знаю, зачем я это спрашиваю. Стою и просто пялюсь на него как баран. Автора? То есть как певица я ему не подхожу?
– Да.
– Но я… я хотела бы петь.
Мужчина натянуто улыбается, постукивая ручкой по столу.
– Подумайте. Два раза я не предлагаю. Вита, визитку ей дай.
Брюнетка кладет на стол перед собой карточку и, прижав пальцем, скользит ей к краю.
Забираю пластик и медленно иду к двери. Позади слышу:
– Дарина, следующую зови.
– До свидания, – бормочу, переступая порог.
Плетусь по коридору поверженной, как после сильного удара в грудь. Куртку надеваю только на улице, когда осознаю, что становится холодно.
Нужно привыкать к отказам. Это неотъемлемая часть того пути, который я выбрала. Нужно… но слезы душат. Обидно. Прижимаюсь щекой к стеклу автобусного окошка, залипая на
