Старушки перестали спорить и вопросительно уставились на незваных гостей.
– А что вам точно-то надо? – наконец спросила та, которую звали Клавдией.
– Ну, не знаю, что нам точно надо, – задумчиво протянул Таранов. – Краеведческий музей или какой-нибудь старый монастырь с фресками…
– Церковь есть, Успенская, – бодро ответила Клавдия. – Там иконы старые. Только до нее на трамвае надо добираться.
– Ну нет, на трамвае я больше кататься не хочу, – заявила Анжела капризным тоном.
– А пешком вы можете к реке спуститься, – тотчас придумала Клавдия. – Там у нас мост деревянный, резной. Все туристы на нем фотографируются.
Старушки между тем с интересом разглядывали стоявших перед ними незнакомцев. Неожиданно простое любопытство в их глазах сменилось живым интересом, потом изумлением, а потом и восторгом.
Оглядевшись по сторонам, Таня сразу же поняла причину столь разительной перемены в настроении местного населения. Звезда отечественного кинематографа Тихон Рысаков снял свои огромные очки, выступил вперед и предстал перед бабуськами во всей красе. Вид у него был такой напыщенный, как будто он стоял на сцене МХАТа и ему рукоплескал весь зал.
– А вы никак артисты? – снова вступила в разговор бойкая Клавдия.
– Артисты, артисты, – ответила Белинда, с усмешкой глядя на распушившего хвост Тихона. – Из Москвы приехали. В театре выступать будем.
Бабушки дружно заахали, почтительно качая головами и прижимая ладошки к пергаментным щекам.
– А можно автограф попросить, вот у вас? – встрепенулась Клавдия, и, снявшись со скамейки, стая старушек засуетилась вокруг Тихона.
Сомневаться не приходилось – сериал «Совы – ночные птицы» в Перегудове видели, по крайней мере карлика-вампира опознали безошибочно.
Переполненный гордостью от того, что его великая слава докатилась даже до провинции, Рысаков достал из кармана яркую авторучку и с пижонским видом пощелкал кнопкой.
– Глупый самодовольный енот, – пробурчала Белинда, отворачиваясь.
Бабушки суетливо искали в карманах и сумках подходящие для автографа бумажки. Одна из них протянула Тихону расчетную книжку по уплате за электричество.
– Вот здесь, молодой человек! – попросила она. – Прям так и напишите: «Клавдии Петровне на добрую память».
Рысаков поставил правую ногу на скамейку и, пристроив книжку на коленке, старательно вывел на листочке пожелание, увенчав его витиеватой подписью. Буква «Р» в его автографе смахивала на шляпку гигантского гриба-боровика.
Таня, Белинда и Анжела стояли в сторонке, о чем-то перешептываясь и тихонько посмеиваясь. Никто из них не заметил, что Таранов в задумчивости уставился на начищенный до глянца ботинок Тихона, который тот так неосторожно выставил для всеобщего обозрения. Ботинок Таранову, кажется, был знаком. Только он никак не мог вспомнить, где конкретно видел его раньше.
* * *
Следуя гениальной задумке Будкевича, Вадим слонялся по фойе, добросовестно пытаясь изобразить английского дворецкого. Неизвестно, за кого принимали его зрители, но коллегам он больше всего напоминал заблудившегося на минном поле учителя танцев.
Именно к такому мнению пришли Таранов и Маркиза, которые издали наблюдали за этим триумфом режиссерской воли. Сам же Будкевич, казалось, был вполне доволен творческим дебютом осветителя. Возможно, не вспомни Алик про идею с канделябром, его эксперимент в итоге закончился бы мирно и спокойно. К сожалению, он об этой идее вспомнил, метнулся к двери в зрительный зал, проскочил за кулисы и через минуту вновь появился в фойе с громадным подсвечником в руках.
– Только не забыл бы потом вернуть его на место, – заметила Яблонская, с тревогой посматривая на не в меру возбужденного босса.
– На какое место? – рассеяно спросил Таранов, тоже немного нервничая.
– На каминную полку на сцене, естественно! У нас и так с декорациями не густо, а тут еще и подсвечник утащили.
– И что это на Алика нашло? – пожал плечами Таранов.
– Режиссерская дурь! – отрезала Маркиза. – Заразное, скажу я тебе, заболевание.
Не в силах больше сдерживать эмоции, Маркиза направилась прямиком к Будкевичу.
– Алик! – воскликнула она, крепко ухватив режиссера за рукав. – Избавь ни в чем неповинного Вадика от страданий, отпусти его протирать прожекторы.
– Да что вы! – самодовольно усмехнулся Будкевич и по-генеральски сложил руки на груди, чтобы Маркиза сразу поняла – спорить бессмысленно. – Мне кажется, он вполне вжился в образ. Пусть еще немного… поактерствует.
– Тогда хотя бы забери у него канделябр, – проворчала Яблонская. – Он таскает его, как будто это не подсвечник, а веник. Зря ты все это придумал.
– Это была не моя идея, она исходила от Рысакова, – уперся Будкевич. – И мне она кажется хорошей.
– От Рысакова не может исходить ничего хорошего, кроме запаха одеколона, – язвительно ответила Яблонская и ретировалась.
– Ничего не вышло, – сообщила она. – Наш Мейерхольд уперся рогом.
Таранов с пониманием покачал головой.
– Нет, ну ты посмотри на этого бедного парня, – не унималась Маркиза. – В глазах тоска, как у Каштанки, и бледный, что твое привидение – того и гляди, в обморок упадет. Надо его спасать.
Однако пока спасатели размышляли, что бы такое предпринять, Будкевич уже придумал, как заставить Веленко держать подсвечник прямо. Алик заволок беднягу в кабинет администратора и недрогнувшей рукой запалил все пять торчащих из подсвечника свечей. Если бы поблизости оказался пожарник, режиссеру бы точно не сносить головы. Но к сожалению, пожарника на голову Будкевича в тот момент не нашлось.
– Не дрейфь, – напутствовал Алик своего протеже. – Недолго осталось.
Лучше бы он этого не говорил!
В фойе к тому времени собралось уже порядочно народу, и носитель живого огня представлял в такой толпе несомненную опасность. Веленко и сам это понял, поэтому решил переместиться из центра зала к большому черному роялю, стоявшему в углу. Продвигаясь вперед, он держал подсвечник примерно так, как крестьяне, идущие к стогу сена, обычно держат вилы.
К несчастью, пока он добирался до места, к тому же самому роялю устремилось юное прелестное создание с глазами синими, как вода в бухте Радости. Практика показывает, что чем невиннее взгляд девушки, тем большую опасность она представляет для мужчин. Эта встала точно под большой лампой, являвшейся чудом дизайнерского искусства. Чудо крепилось на длинном тросе, который именно в этот момент решил, что слишком долго служил людям, хватит. Неожиданно для всех трос сказал громкое «пум» и лопнул. Лампа, словно в замедленной съемке, стала помпезно обрушиваться вниз.
Почему-то Господь Бог всегда делает так, что хорошеньких девушек приходится спасать с риском для жизни. В ту самую секунду, когда разорвался трос, неподалеку от рояля находились двое – щеголеватый мужчина с белым шарфом на шее и Веленко в роли дворецкого. Подчиняясь мощному природному инстинкту, оба без раздумий бросились вперед. Мужчина в шарфе буквально выхватил красотку из-под падающей лампы.
К слову сказать, лампа не рухнула на пол, сея панику и хаос, а повисла на одной невидимой ниточке недалеко от пола. Зато Веленко успел прочертить в воздухе впечатляющую дугу своим канделябром. Огонь свечей метнулся к взлетевшим концам шелкового шарфа, обмотанного вокруг шеи щеголеватого спасателя. Шарф мгновенно вспыхнул.
Едва устоявшая на ногах красотка завизжала и закрыла руками глаза. Веленко мигом погасил свечи и, отшвырнув канделябр, бросился на помощь пострадавшему. Однако его опередила пышная дама, которая прыгнула прямо на щеголя и принялась изо всех сил колотить по возгоревшемуся шарфу большим цветастым веером. Веер, естественно, тут же заполыхал. Перепуганная толпа вопила, мелькая ногами, руками и сумочками.
Тем временем находчивый Будкевич приволок откуда-то огнетушитель и принялся поливать из него Веленко, хотя он-то как раз и не горел. Облепленный с ног до головы пушистой пеной, осветитель снова был выведен из строя и не мог продолжать борьбу с огнем. Однако в эту борьбу уже включились отважные зрители, заливая мужчину в шарфе и женщину с веером всем, что оказалось под рукой – газировкой, шампанским и водой из аквариума. Очень быстро пожар был потушен, крики умолкли, и публика начала постепенно приходить в себя. Люди стояли группками, возбужденно обсуждая происшествие, некоторые даже смеялись.
Будкевич подошел к пострадавшим, дабы принести им личные извинения и в качестве компенсации за моральный ущерб пообещал усадить их на лучшие места в первом ряду. К огорчению Будкевича, перепуганная красотка была немедленно уведена администратором театра в его личную ложу, поэтому в его распоряжении остались лишь два погорельца.
Маркиза в тушении пожара не участвовала, издали наблюдая за происшествием.
