Музыка останавливается. Из дальнего угла доносятся крики, проклятия, треск ломающейся мебели и звон разбитого стекла. Кэвендиш бросается на помощь, но его тут же сбивают на пол. Силы неравны – двое против шестерых. Самнер, наблюдая за дракой, предпочел бы остаться в стороне – он – врач, а не буян-дебошир, – но он умеет считать и понимает, в чем состоит его долг. Отставив в сторону стакан с портером, он направляется в дальний угол комнаты.
Часом позже Дракс, со сбитыми костяшками пальцев и ноющим членом, благоухающий виски, везет на шлюпке уменьшившуюся компанию обратно на «Добровольца». Джонса и Блэка с ними нет, стонущий Самнер свернулся клубочком на корме, а рядом с ним лежит и громко храпит Кэвендиш. Над ними раскинулось безлунное небо, а за бортом плещется вода цвета чернил. Если бы не огни на китобое и мерцающее пятнышками света побережье, они бы вообще ничего не видели – их окружала бы кромешная тьма. Дракс подается вперед, после чего откидывается назад. Он чувствует, как вода всей тяжестью налегает на весла, а затем ослабляет хватку.
Когда они причаливают к кораблю, Дракс будит Кэвендиша. Вдвоем они взваливают Самнера на палубу, а потом стаскивают врача вниз, к его каюте. Дверь ее заперта, и им приходится обшарить кармашки его жилетки в поисках ключа. Они кладут его на койку и стаскивают с него сапоги.
– Похоже, этому бедолаге нужен врач, – говорит Кэвендиш.
Дракс пропускает его слова мимо ушей. В кармане жилетки Самнера он обнаружил два ключа и теперь спрашивает себя, а какой же замок отпирает второй из них. Оглядев каюту, он замечает запертый на висячий замок сундук, который притаился под койкой рядом с медицинской аптечкой. Присев на корточки, он пробует его пальцем.
– Что ты делаешь? – спрашивает у него Кэвендиш.
Дракс показывает ему второй ключ. Кэвендиш хмыкает и вытирает свежую кровь, сочащуюся из разбитой губы.
– Скорее всего, там ничего нет, – говорит он. – Обычное дерьмо.
Дракс вытаскивает сундучок из-под койки, открывает замок вторым ключом и начинает рыться в его содержимом. Он вынимает из сундучка парусиновые брюки, вязаный подшлемник и томик «Илиады» в дешевом переплете. Затем он находит тоненькую шкатулку красного дерева и открывает ее.
Кэвендиш негромко присвистывает.
– Трубка для курения опиума, – замечает он. – Так-так.
Дракс берет трубку двумя пальцами, несколько мгновений внимательно рассматривает ее, нюхает мундштук и кладет обратно.
– Это не то, – говорит он.
– Что не то?
Гарпунер вынимает пару резиновых сапог, коробочку с акварельными красками, комплект чистого белья, шерстяную нательную фуфайку, три фланелевые рубашки и бритвенный прибор. Самнер переворачивается на бок и протяжно стонет. Двое мужчин замирают и глядят на него.
– Посмотри на самом дне, – говорит Кэвендиш. – Там может быть спрятано что-нибудь ценное.
Дракс запускает руку поглубже в сундучок и начинает рыться в нем. Кэвендиш зевает, после чего принимается оттирать горчичное пятно на обшлаге своего бушлата.
– Ну что, есть что-нибудь? – спрашивает он.
Дракс не отвечает. Сунув вторую руку в сундук, он достает оттуда потрепанный конверт, вынимает из него какой-то документ и протягивает его Кэвендишу, чтобы тот прочел его.
– Бумаги о демобилизации из армии, – говорит Кэвендиш, а затем, после небольшой паузы, добавляет: – Самнер был осужден военно-полевым судом. Его лишили пенсии и вышвырнули вон без гроша в кармане.
– За что?
Кэвендиш качает головой.
Дракс встряхивает конверт, после чего переворачивает его. Оттуда выпадает золотой перстень с двумя крупными алмазами.
– Стразы, – говорит Кэвендиш. – Наверняка.
К переборке над койкой, над головой Самнера, латунными уголками прикреплено зеркало со скошенными краями, немое свидетельство тщеславия предыдущего обитателя каюты. Дракс берет перстень, облизывает его и проводит камнем по поверхности стекла. Кэвендиш наблюдает за ним, после чего подается вперед и пристально вглядывается в получившуюся царапину – длинную, серую и волнистую, словно волосинку, вырванную из лысого черепа древней старухи. Послюнив указательный палец, он стирает со стекла мельчайшую крошку, чтобы лучше оценить глубину царапины, затем кивает головой. Обменявшись настороженными взглядами, оба мужчины смотрят на Самнера, который шумно дышит через нос и, похоже, забылся тяжелым сном.
– Индусское барахло из Дели, – говорит Кэвендиш. – Лживый ублюдок. Но почему не продать его?
– Хранит на всякий случай, – поясняет Дракс с таким видом, словно ответ ему очевиден. – Он полагает, что таким образом подстраховался.
Кэвендиш смеется и качает головой, словно изумляясь подобной невероятной глупости.
– Китобойный промысел – опасное занятие, – сообщает он. – Не всем бедолагам суждено вернуться домой, и с этим ничего не поделаешь.
Дракс кивает, и Кэвендиш продолжает:
– А если на борту с кем-либо случается несчастье, то именно в обязанности первого помощника входит распорядиться его вещами к выгоде несчастной вдовы. Или я неправ?
Дракс качает головой.
– Ты совершенно прав, – говорит он. – Но только не здесь. Не в Лервике.
– Нет, конечно, черт тебя побери. Я еще не окончательно спятил. Конечно, не здесь.
Дракс сует обратно в конверт бумаги о демобилизации из армии и перстень, затем прячет его на дно сундучка, а сверху в обратном порядке раскладывает вещи так, как они лежали раньше. Со щелчком закрыв замок, он толчком ноги задвигает сундучок на прежнее место под койкой.
– Не забудь про ключи, – напоминает ему Кэвендиш.
Дракс вкладывает ключи в карман жилетки Самнера, и оба выходят из каюты судового врача в коридор, где и приостанавливаются на мгновение перед тем, как расстаться.
– Как ты полагаешь, Браунли знает об этом? – спрашивает у Дракса Кэвендиш.
Тот в ответ качает головой.
– Об этом никто не знает, кроме нас, – отвечает он. – Только ты и я.
Глава 5
Из Лервика они долго плывут на север сквозь туман и дождь со снегом, когда долгие дни не приносят ни улучшения погоды, ни облегчения, а небо и море сплетаются в призрачную, сырую и взбаламученную взвесь. Самнер остается в своей каюте. Его без конца тошнит, и он не может ни читать, ни писать, спрашивая себя, что же он с собой сотворил. Дважды на них обрушивается шторм с востока. Натянутые канаты стонут, как живые, и корабль то проваливается меж огромными, стального цвета валами разбушевавшегося моря, то снова взбирается на них. На одиннадцатый день погода успокаивается, и они встречают морской лед, точнее, отдельные невысокие глыбы айсбергов длиной в несколько ярдов, поднимающиеся и опускающиеся на мелкой ряби. В воздухе резко похолодало, но небо проясняется, и вдали уже виден вулканический нарыв острова Ян-Майен. На палубу вытаскиваются матросские мешки со снаряжением, и начинается раздача черного пороха, капсюлей и ружей. Экипаж отливает пули и затачивает ножи, готовясь к охоте на котиков. Через два дня они впервые замечают большое стадо котиков, и на рассвете следующего дня спускают на воду шлюпки.
