Читаем без скачивания Пасынок судьбы. Искатели - Сергей Волков

Из головы состава сквозь поезд, открывая торцовые двери вагонов, прошли машинист и милиционер. Машинист, бледный и злой, громко объявил, что все в порядке, возгорания потушены силами пассажиров, поезд обесточен, скоро его вытянут на ближайшую станцию.

– Второй «звоночек!», – невесело усмехнулся Борис, отряхиваясь. Я прислонился к стенке вагона, пытаясь избавиться от звона в голове.

– Старайся не вдыхать глубоко! – искатель ощупал мою голову, послушал пульс:

– Вроде все в порядке. Давай-ка, присядь!

Я сел, где стоял, прямо на грязный вагонный пол. Пассажиры успокоились, переговаривались, кто-то нервно засмеялся. Не верилось, что еще пять минут назад эти самые люди были обезумевшей толпой, готовой топтать друг друга, чтобы спасти свою жизнь.

Состав содрогнулся, где-то громыхнуло, и мы наконец медленно поехали. В вагонах было по-прежнему темно, мимо плыли стены тоннели, змеящиеся кабели, какие-то отнорки, уводящие в густой мрак, кое-где горели тусклые аварийные лампочки.

Дальнейший путь мы проделали без всяких приключений, если не считать косых взглядов милиционеров в переходе на «Киевской» – мы с Борисом здорово вывозились и походили на бомжей.

Громадный сталинский дом на Бережсковской набережной, в котором жил Паганель, казался океанским лайнером со светящимися окнами, плывущим сквозь морось холодного осеннего дождя. Мне безумно захотелось оказаться в тепле, почувствовать себя под защитой надежных стен пусть даже и чужого жилища. И еще очень хотелось почистить зубы – неприятный привкус во рту вызывал тошнотные позывы.

Квартира Паганеля занимала весь верхний этаж башенки, возвышающейся над одним из крыльев дома. Мы поднялись наверх на лязгающем и грохочущем лифте, напоминающем «пипилакс» из данелевской «Кин-дза-дзы», причем Борис настаивал на пешем подъеме, но я бы просто не выдержал. После всех наших злоключений искатель заметно нервничал, тревожно озираясь, словно за каждым углом нас подстерегало что-то ужасное. Я прекрасно понимал его состояние – третий «звоночек» мог оказаться роковым.

И еще меня не отпускало чувство, что где-то наверху, за низкими сентябрьскими тучами, ворочается что-то огромное, и временами оттуда до меня долетает тонкий, будь-то хрустальный, звон…

Дверь Паганелевой квартиры, сплошной стальной лист, не имела не глазка, не звонка, не ручки, ни даже замочной скважины.

– Он ее магнитом открывает, – пояснил Борис, попросил у меня спичку, вставил ее в какую-то неприметную дырочку над косяком и несколько раз ритмично нажал.

– Скрытый звонок. Очень удобно – Паганель сразу знает – свои! – добравшись до двери, Борис явно приободрился.

Дверь открылась неожиданно мягко для своей внушительной массивности. На пороге стоял высоченный – под два метра! – седой человек в меховой безрукавке, усы и старомодная бородка клинышком придавала ему сходство скорее с Дон Кихотом, чем с жюльверновским чудаком-профессором, только на носу рыцаря печального образа сидели вполне современные прямоугольные очечки, а в зубах дымилась изогнутая резная трубка.

– Боренька! Здравствуй, дорогой! А Денис-то Иванович… Ты уже знаешь?

Борис кивнул.

– Надя улетела к нему в больницу. Входите, входите. – Паганель посторонился, пропуская нас в просторную прихожую.

На свету наша грязная одежда напоминала половые тряпки. Хозяин квартиры на секунду удивленно замер, затем тихо, не без иронии спросил:

– Пробивались с боем?

Борис усмехнулся:

– Примерно так. Знакомьтесь: Сергей… м-м Степанович, друг Николеньки.

Паганель приосанился и церемонно поклонился:

– Очень приятно. Логинов. Максим Кузьмич. По профессии – Паганель.

Он повернулся и крикнул куда-то в глубину квартиры:

– Зоя! Голубушка! У нас ЧП!

Борис остановил хозяина квартиры:

– Максим Кузьмич, у нас к вам важный разговор и плохие новости. Николенька погиб!

Паганель замер, медленно повернулся к Борису:

– Да вы что… Не может быть! Как же это! Николенька… Коля! Горе-то какое…

Паганель выглядел растерянным, даже каким-то жалким. Он помолчал, потом спросил:

– Как это произошло?

Я скупо, в двух словах, рассказал.

Хозяин некоторое время постоял молча, наконец глухо проговорил:

– Надо же… Вот так вот, глупо и нелепо…

Мы стояли в просторной прихожей, и каждый вспоминал Николеньку, мне даже на секунду показалось, что сейчас из-за угла коридора выйдет вдруг он сам, и скажет, улыбаясь: «В-вы ч-чего это? Ч-чего т-такие м-мрачные?».

Но вместо Николеньки к нам выбежал совсем другой человек. Послышались легкие шаги и в прихожую впорхнула, иначе и не скажешь, худенькая коротко стриженная светловолосая девушка в джинсах и свитере. Задорно вздернутый носик придавал ее лицу какое-то детское выражение. Серые, чуть раскосые глаза девушки удивленно расширились:

– Борис! Что с вами?

Паганель махнул рукой:

– Моя дочь, Зоя. Зоинька, это Сергей, друг Николеньки. Ты знаешь… Николая больше нет!

Зоя всплеснула руками:

– Как же так! Он же…

Отец прервал ее:

– Такое несчастье! Да еще мальчики попали в передрягу…

Девушка засуетилась:

– Что же я стою-то! Быстро раздевайтесь, вещи складывайте вот сюда.

Мы с Борисом дружно запротестовали, но Зоя, смешно сдвинув брови, командирским голосом сказала:

– Ни каких возражений не принимается! Быстро раздеваетесь – и ванную! Да, брюки тоже снимайте, я дам вам папины экспедиционные штаны.

Борис в отчаянии обратился к хозяину квартиры:

– Ну Максим Кузьмич… Неудобно…

Паганель лукаво улыбаясь, подыграл дочери:

– Неудобно спать… м-м-м…на потолке! Одеяло, знаете ли, падает! Без разговоров! Начальство приказало – извольте выполнять!

Борис страдальчески сморщился:

– Уступаем силе… Но, Максим Кузьмич, у нас к вам важный разговор!

– Все разговоры – потом! Борис, ваш товарищ еле на ногах держится! Я сразу понял, что вы не просто завернули старика проведать, в одиннадцатом-то часу ночи, да еще в таком виде. Но сперва – переодеваться, в ванную, и за стол!

Пришлось подчиниться. Ледяные когти страха, сжимавшие мое сердце, потихоньку словно бы таяли. Горячий душ просто возродил мое тело, даже звон в голове отступил, а когда Борис сунул мне в дверь чистые отутюженные армейские брюки Паганеля, я почти развеселился, заворачивая штанины примерно на половину их длинны – явно не мой размерчик!

Выйдя из ванной, пятерней приглаживая мокрые волосы, я столкнулся с Борисом. Он, держа в руках такие же, как у меня, штаны, подмигнул и нырнул в душистую влажную атмосферу ванной комнаты. Пока я мылся, искатель успел вкратце рассказать Паганелю нашу историю, ту ее часть, в которой он сам принимал участие.

Теперь роль рассказчика досталась мне. Мы с хозяином прошли по длинному коридору на большую, необычайно уютную кухню, отделанную светлым деревом. На плите пыхтели кастрюли, сковородки, что-то аппетитно скворчало в духовке. Пучки трав, висевшие под потолком, источали забытые ароматы детства, деревни, свежескошенного сена…

Паганель внимательно выслушал меня, вздохнул, раскурил трубку и сказал:

– Николенька, хотя и без диплома, был, пожалуй самым одаренным из нас искателем. Даже Профессор, Денис Иванович, не обладал такой интуицией и чувством… м-м-м…историчности, что ли, как ваш друг, Сергей. А уж Денис Иванович еще в конце семидесятых считался крупнейшим археологом в стране. Н-да, какая нелепая смерть! Милиция, конечно же, убийцу не найдет – слишком мало улик. Дело закроют, и оно уйдет в архив…

Клубы ароматного дыма от трубки, причудливо извиваясь, поднимались к потолку и исчезали, втянутые встроенным в стену вентилятором.

Мы молчали. Каждый думал о своем. Вошла Зоя, деловито помешала в кастрюльках, проверила что-то в духовке, понимающе кивнула, когда я встретил встревоженный взгляд ее выразительных глаз, и начала ловко накрывать на стол. Я вызвался помочь, но слишком резко встал, и в глазах опять потемнело. Должно быть, я покачнулся, и это не укрылось от внимательных глаз Паганеля:

– Э, голубчик! У вас же травма, Боря мне рассказал про ваши злоключения в метро. Старый я склеротик, как я мог забыть! Сейчас я вас полечу.

Я попытался отшутится – не очень-то я верю во всякие экстрасенсные дела – но Зоя взяла меня за руку и доверительно сказала:

– Папа имеет диплом мануального терапевта, подписанный самой Джуной! Не упрямьтесь – вам сразу станет легче!

Я покорно сел, закрыл глаза и только по изменению светлых и темных пятен понял, что Паганель водит руками над моей головой. Потом мне стало спокойно, я неожиданно вспомнил наш городок, липы и клены возле школы, маму, встречавшую меня – первоклассника после первого в моей жизни урока, торт «Наполеон» на седьмое ноября, велосипед, подаренный мне на Новый год и не поместившийся под елкой. Папа вытащил его на балкон и замаскировал снегом. Помню, я здорово изумился – откуда Дед Мороз знает, что я хотел именно велосипед? Мне тогда было восемь…