Читаем без скачивания Ломоносов в русской культуре - Дмитрий Ивинский

Некоторые вариации второго (ряд других примеров см. выше): «Ломоносов был неутомим и голова его беспрестанно работала над чем-нибудь: он размышлял, писал, изобретал» (Ломоносов 1885, 5); «Обаяние личности Ломоносова столь сильно, живая струя мысли и чувства, которая брызжет из каждой его строки и фразы, так освежительна, притягательная сила его вдохновенной и бескорыстной, хотя мятежной и тревожной, любви к России так пленительна, его славная упрямка в исполнении своих задач, его неколебимая вера в великое призвание русского народа так заразительна, что лишь неохотно и с сожалением отводишь свой глаз от величавого образа, который не темнеет, но все растет и светлеет на расстоянии многих уже десятилетий, несмотря на „грызение древности“, забывчивость потомства, его предрассудки, а иногда и несправедливости. <…> Его образ непрестанно носился предо мной, полный блеска, величия, силы, благородства и самоотвержения для блага и славы его и нашего кумира – России» (Будилович 1871, II); «С именем Ломоносова прежде всего неразрывно связывается представление необычайной многосторонности и несокрушимой крепкой воли в труде, или благородной, по его собственному выражению, упрямки в преследовании раз намеченной цели» (Князев 1915, 4)22.

Науки и время

Ученые занятия Ломоносова – едва ли не основной компонент его культурного образа, связанный с темами петровского государственного проекта, замысла Провидения и особой миссии, испытаний, патриотизма и народности и, в сущности, на них базирующийся.

Но компонент это особый: его обсуждение требует уже некоторой, хотя бы минимальной, осведомленности в проблематике различных наук, и интерпретация его зависит от читательского уровня этой осведомленности, а также от авторской установки на более или менее глубокое восприятие и от выбора соответствующего жанра. Между тем среди писавших о научных заслугах Ломоносова вряд ли находились те, кто мог вполне компетентно осмыслить все сферы его деятельности: отсюда обилие суждений общего характера, оценочных реплик ритуально-юбилейного характера, часто не подкрепленные ничем, кроме более или менее смутно сознаваемой потребности продемонстрировать свою включенность в длящийся процесс осмысления истории науки. В результате возникла следующая ситуация: большой массив высказываний о научных проектах Ломоносова тяготеет не только (и часто даже не столько) к форме аналитического исследования, более или менее специального, сколько к риторической прозе, если не к изящной словесности или журнальной публицистике; насколько можно судить, в этом прихотливом смешении стилей формировалась одна из форм адаптации научного знания к гуманитарному пространству культуры.

Основные мотивы, формирующие тему Ломоносова-ученого, – первенство, уникальная широта познаний, оригинальность мышления, гениальность, преодоление времени.

Он создатель научной традиции и самого языка русской науки: «Наука для Ломоносова всегда была на первом плане. В ней он видел зерно прогресса, ее-то он хотел проводить в жизнь, для чего и излагал ее общедоступно, между прочим, в одах. По многим отраслям знаний в России до Ломоносова почти ничего не было сделано, так что он является не продолжателем, а созидателем наук. Кроме того, создавая науку, он должен был создавать самые формы для нее, так как и они не были еще установлены. До Ломоносова литературный язык представлял собою пеструю смесь из выражений русских, польских и южно-русских» (Ломоносовский сборник 1911, 26). Ср.: «М. В. Ломоносову принадлежит роль создателя языка русской науки» (Ломоносовский сборник, 2011, 30). Ср. еще: «Ломоносов – основоположник российской науки, самая значительная фигура в ее истории <…>» (Он создал 2011, 5). В этом последнем источнике находим весьма симптоматические суждения и об отдельных науках, созданных Ломоносовым: «Ломоносов – первый профессор химии в России. <…> С именем Ломоносова связан начальный этап космофизических исследований. <…> Ломоносов первым в истории российской науки попытался описать механизмы распространения нервного импульса с точки зрения физики. <…> Ломоносов одним из первых поставил вопрос о природе физиологических процессов. <…> Ломоносова справедливо считают первым российским почвоведом. <…>»; его работы стали «первыми русскими пособиями по геологии и горному делу. <…> От Ломоносова идет традиция русского научно-философского реализма. <…> Ломоносов стоял у истоков многих филологических дисциплин – лингвистики, сравнительного языкознания, литературоведения, стиховедения и др. <…> Ломоносова можно по праву считать родоначальником российской демографии, <…> Ломоносова можно с полным основание считать родоначальником университетского юридического образования в России. <…> Создавая русскую научную терминологию, Ломоносов явился основателем научного языка и русской педагогики, введя в употребление ее основные понятия и термины» (Он создал 2011, 18, 27, 35, 37, 38, 39, 43, 47, 59, 60, 62). Разумеется, список не полон; см. еще, напр.: «В лице великого М. В. Ломоносова, соединявшего в себе наиболее редкие дарования: «пальмы Архимеда с лаврами Пиндара, перо Тацита с цветами Цицерона»), мы имеем также первого крупного русского астронома» (Куликовский 1986, 90) и мн. др.23 Ломоносов – все познавший энциклопедист, автор бесчисленных успешных исследований: «Он упражнялся во всех философических и словесных науках <…>» (Новиков 1772, 128); ср.: «Гений Ломоносова обнимал весь круг наук отвлеченных и положительных. Это был философ, математик, физик, химик. металлург и поэт, – но главное, это был – отец Русского слова» (Аскоченский 1846, 66); «Со стороны их внутреннего содержания, нас прежде всего поражает изумительная деятельность духа Ломоносова. Его опыты и наблюдения бесчисленны, его пытливый ум не знает отдыха. О том же свидетельствуют и протоколы Академии, в которых беспрестанно упоминается об изобретенных им новых машинах и снарядах, о заказах, делаемых по его требованиям то механику, то столяру, то оптику. Все вопросы естествоведения, волнующие современный ему мир, проходят чрез его сознание, решаются им самостоятельно, оригинально и нередко с замечательным успехом» (Грот 1865, 27); «Он не только делал замечательные исследования в области физики, химии, физической географии и минералогии; он положил также основание грамматики русского языка, которую он понимал как часть общей грамматики всех языков, рассматриваемых в их естественном развитии. Он также занимался исследованием различных форм русского стихосложения и, наконец, он создал новый литературный язык, о котором он мог сказать, что «сильное красноречие Цицероново, великолепная Виргилиева важность, Овидиево приятное витийство – не теряют своего достоинства на российском языке. Тончайшие философские воображения и рассуждения, многоразличные естественные свойства и перемены, бывающие в сем видимом строении Мира, и в человеческих обращениях, имеют у нас пристойные и вещь выражающие речи. Справедливость этого утверждения он доказал своими стихотворениями, научными сочинениями, своими «речами», в которых он соединял готовность Гексли защищать науку против слепой веры с поэтическим восприятием природы, проявленным Гумбольдтом» (Кропоткин 1907, 29—30). Ср. суждения советских авторов: «Энциклопедические труды Ломоносова <…> охватывают все основные вопросы физики, химии и геологии и представляют собой цельную научную картину мира» (Кузнецов 1950, 29); «Необычайная многогранность гения Ломоносова – такова характерная черта его как основателя естествознания в России. Он не был просто учёным, работающим в какой-либо одной области науки, он охватил в своём творчестве все разделы знаний того времени, связал их в единой системе, в едином мировоззрении. Он как бы подытожил, обобщил всё, что было накоплено во всех областях науки до его времени и одновременно наметил новые пути для развития науки» (Спасский 1950, 9); «Великий русский поэт и ученый-энциклопедист Михаил Васильевич Ломоносов составил целую эпоху в создании и развитии различных отраслей отечественной науки, искусства и литературы. Перечень этих наук и искусств, который нельзя считать исчерпывающим, включает в себя физику, химию, физическую химию, геологию, минералогию, геофизику, географию, океанографию, гравиметрию, астрономию, металлургию, историю, языкознание, педагогику, политическую экономию, статистику, поэзию, драматургию, художественную» (Куликовский 1986, 7); «Ломоносов был человеком универсальных знаний, подлинным ученым-энциклопедистом. Трудно назвать область науки, техники и культуры, в которую он не внес бы свой весомый вклад» (Павлова, Федоров 1988, 5). По всей вероятности, эти и многочисленные подобные высказывания о Ломоносове восходят к статье А. С. Пушкина «О предисловии г-на Лемонте к переводу басен Крылова»: «Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою познания, Ломоносов объял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстию сей души, исполненной страстей. Историк, Ритор, Механик, Химик, Минералог <так!>, Художник и Стихотворец, он все испытал и все проник… Первый углубляется в Историю Отечества, утверждает правила общественного языка его, дает законы и образцы классического красноречия, с несчастным Рихманом предугадывает открытия Франклина, учреждает фабрику, сам сооружает махины, дарит художества мозаическими произведениями и наконец открывает нам истинные источники нашего поэтического языка» (Пушкин 1825, 43; ср.: Пушкин, 11, 32). Ср. иную постановку вопроса об энциклопедизме Ломоносова у А. Л. Шлецера: «Его тщеславие выродилось <..> в дикую гордость, вследствие которой он сделался несносным всем людям <…>. Именно это высокое мнение о себе соблазнило его предаться изучению самых разнородных предметов. Останься он при своих двух или трех специальностях, он, вероятно, сделался бы в них великим; но, раздробивши свои силы, он даже в своих специальных предметах остался посредственным, хотя во всех считал себя превеликим…» (Любимов 1865, 404; то же: Куник, 1, 512).