…Город меж тем радовал глаз. Улицы сияли чистотой и уютом, дома, в основном трех-четырехэтажные, стояли не вплотную друг к другу, а чуть на расстоянии, словно особняки, и почти каждый имел свой небольшой сад или палисадник, а там, где их не было, на подоконниках или прямо под окнами в горшках и кадках росли цветы. Названия улиц были написаны вертикально по углам домов со всех четырех сторон.
А вот те существа, что попадались навстречу, вызвали у Юльки безотчетную тревогу. С виду — люди как люди, но приглядевшись, девушка стала замечать в знакомых чертах и обликах нечто нечеловеческое. Несколько раз навстречу попадались люди с кошачьими желто-зелеными глазами и с вертикальным темным зрачком. Несколько позднее она заметила когти на руках и в смятении шепнула об этом Насте. Та лишь пожала плечами.
— Я давно их вижу. Может, мода у них такая.
Люди навстречу попадались разные.
— Смотри, какие странные, — Юлька опять дернула Настю за рукав и та нехотя повернула голову. Мужчина и женщина, остановившиеся у входа в магазинчик, высокие и тонкокостные, с изящными, точеными чертами лица, имели пепельно-серую кожу, узкие, раскосые темно-синие глаза, веки которых были густо покрыты сине-зелеными тенями. Присмотревшись, она обнаружила, что их кожа состоит из мелких, очень гладких, едва заметных чешуек. Пальцы у них тоже заканчивались когтями, но не темными, как у кошачеглазых, а перламутровыми. Женщина, одетая искусно и дорого, носила множество причудливых украшений, а мужчина, гладко выбритый и бледный, казался вампиром, если бы не яркие, большие глаза.
— Фрики какие-то, — бросила Настя, не останавливаясь и бесцеремонно толкая Юльку за плечо. — Может, у них тут сегодня карнавал.
Та проводила глазами еще троих — крупных, высоких и ширококостных мужчин и женщину, кареглазых и темноволосых, с выразительными, резкими чертами лица. Несмотря на внешнюю грубоватость и простоватость, лица у них были на редкость добродушные и спокойные. В городе таких было пруд пруди, и заметив на улице подобных себе, они шумно здоровались и кланялись.
Попадались и обычные люди, точь-в-точь похожие на земных. Их было меньше, чем людей с нечеловеческими чертами, но ни поведением, ни манерой говорить и одеваться, ни статусом они от остальных не отличались. Эх, объяснил бы кто-нибудь, что это значит…
Улица закончилась у крыльца монументального здания, похожего на храм. Шестиугольные башни с высокими шпилями по краям массивного каменного строения с четырехскатной крышей, увенчанной круглой башенкой, огромные стрельчатые арки и окна, сплошь украшенные витражами, у входа по бокам — две потемневшие от времени и непогоды скульптуры грозных животных кошачьей породы. Юлька задержалась рядом — у огромной, с нее ростом, хищной кошки были почти человеческие глаза, живые и осмысленные.
— Зайдем? — предложила Настя.
— А не выгонят?
— Заодно и узнаем. У них здесь какой-то звериный культ, — Настя глазами указала на витраж на окне над дверью — это было мозаичное панно кошачеподобного существа, чем-то напомнившем Юльке рысь.
Огромная двустворчатая дверь открылась мягко и бесшумно. Сразу же навалилась теплая, бархатная полутьма, а затем тишина постепенно расцветилась звуками льющейся сверху торжественной мелодии. Сквозь витражи в зал, свод которого поддерживали резные колонны розового мрамора, струился свет. В нишах скрывались картины и статуи. Сюжеты картин разнились, на них Юлька увидела как зарисовки городской жизни, так и пасторально сельские сцены, но везде, в каждом сюжете присутствовала пепельно-серая зеленоглазая рысь. Она же сидела в центре зала, созданная из серого камня, огромная, совершенная, с точеным телом хищного животного, шерсть — волосок к волоску, и разумными холодными глазами. Изящество и утонченность сквозили во всем ее облике — в горделивой позе, в легком, чуть ироничном наклоне головы, в стройных лапах, коготочки которых были инкрустированы драгоценными камнями. Животная хищность в сочетании с человеческим, чисто женским изяществом, и величественный, холодный взгляд свысока производили впечатление божественности.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Задрав голову, Юлька стояла перед ней, проникшись искусством создателя этого совершенного каменного идола. Захотелось подойти, потрогать коготки, провести рукой по искусно вырезанным прядям шерсти. Она уже почти протянула руку и вдруг отдернула, увидев, что камень отполирован сотнями и тысячами подобных прикосновений. Да, Настя права — этому животному здесь поклонялись, как божеству. Юлька отступила назад, уловив краем глаза, что к Насте подошел какой-то благообразного вида мужчина и та, ослепительно улыбаясь, завела с ним разговор. Подавив первое желание присоединиться, она отступила подальше от идола и, заинтересовавшись башенками, устремилась к ближайшей из них.
Помещение напомнило ей часовню. В центре шестигранной башенки струился небольшой фонтанчик, созданный в виде чаши цветка. По краям четырехугольного ложа фонтана стояли все те же фигурки рыси. В трех стенах обнаружилось по нише, в каждой из них — опять по рыси. Первая поставила лапу на книгу и разглядывала открытые страницы с любопытством на морде, вторая держала в зубах кинжал, на голове третьей покоилась корона. Помня про религиозные символы, Юлька истолковала это как мудрость, защиту и власть. Царственное, в общем, животное.
Выразительные, зеленые рысьи глаза той, что с короной, притянули ее вплотную, и Юлька не удержалась, прикоснулась к изящно сложенным лапам. Отнять руку она уже не смогла — рука, а затем и все тело оцепенели. В голове застучали хрустальные молоточки, все громче и громче, перехватило дыхание, накатила едва сдерживаемая дурнота. Окружающий мир сузился до хищной рысьей морды с горящими властными глазами. Чувствуя паралич дыхания, Юлька попыталась закричать, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь жалкий хрип.
Она рванулась изо всех сил, прочь от этих безумных, жестоких глаз, и на короткое мгновение выскользнула из-под этой злобной, подавляющей воли, но потеряла равновесие и упала, понимая, что ее тянет, засасывает куда-то в пустоту. Глаза на миг залила серая пелена и сразу же рассеялась, явив ей мир, адски холодный и бесконечно прекрасный. Черное с алмазными сполохами небо встретило ее ледяным дыханием, ярко-алые снежинки кружились над головой в медленном старинном танце, лаская, обволакивая холодными прикосновениями. Она ступила на ослепительно белую тропу босыми ногами. Идти было больно и холодно, но стоять — невыносимо.
Оглянувшись назад, Юлька увидела оставшийся позади храм рыси, где затягивался выход из живого теплого мира. Ощутив панический страх остаться здесь навсегда, она дернулась назад в порыве вернуться, но тело окоченело, не желая слушаться. Юлька собрала всю силу воли, заставляя себя развернуться назад и сделать хотя бы шажок, но ничего у нее не вышло — ноги приморозило к снежно-белой тропинке.
Повернувшись обратно, она вздрогнула — прямо на нее неслась огромная серая тень, напоминавшая гигантскую летучую мышь. Крылатое создание снизилось, описало над ней круг и приземлилось на дорожку, накрыв себя гигантскими кожистыми крыльями. Юлька зачарованно глядела на это создание тьмы и холода, отметив про себя, что крылья у него тонкие, пепельно-серые, с просвечивающими сквозь кожу прожилками кровеносных сосудов. Страх исчез, сменившись любопытством. Снежинки, опускаясь на крылья, таяли — значит, в жилах существа текла живая, теплая кровь.
За несколько мгновений создание обернулось худощавой женщиной с белой кожей, черными прямыми волосами и серыми внимательными глазами. Одета она была очень просто — светло- серое платье до щиколоток и тонкий плащ из струящейся, легкой ткани. И, что потрясло Юльку сильнее всего — узкие босые ступни, белые, нежные, по-человечески беззащитные.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Они смотрели друг другу в глаза пристально и долго. Страх исчез, сменившись любопытством и симпатией. Хотелось начать разговор, но Юлька не знала, как. Тогда та, что только что была летучей мышью, опередила ее.
