Читаем без скачивания Око за око - Мария Александрова

Евсеев, лишь издали мельком наблюдая за Григорием, диву давался, как же быстро и с какой легкостью этот неказистый мужичишка добивался того, что давалось Ярославу с такими муками. Не то чтобы Отрепьев был отчаяннее или умелее Ярыша, даже наоборот, кое в чем, наверное, новичку и через пару лет нельзя будет потягаться с Евсеевым, но вот в самом главном, что больше всего заботило Ярослава, Григорий все-таки его обставил: удивительным образом Отрепьеву удавалось расположить к себе любого человека, так что не прошло и недели, как Гришка был знаком чуть ли не со всем войском.

Но, несмотря на то что Ярослава, правда, вовсе не за общительность, тоже знали очень многие казаки, этим двум самым известным людям в войске все никак не удавалось даже поговорить друг с другом. Григорий очень многое знал про Ярослава, Ярослав был наслышан про Григория, но дальше этого дело не продвигалось.

Однако Отрепьеву и Евсееву все-таки суждено было познакомиться.

Ярослав все еще недоумевал, зачем же Герасим вызвал его в такую рань, когда в дверях чуть не столкнулся с новичком, которого тоже ждал Евангелик, и к атаману они вошли почти одновременно.

— Хорошо, что вы пришли вместе, — после теплого приветствия сказал Герасим казакам, а затем обратился уже к Ярославу.

— Вместо покойного Павла теперь у тебя под началом будет Григорий Отрепьев, — и после этих слов атамана Ярыш и Гришка одновременно изучающе посмотрели друг на друга.

— Он уже побывал у Наливайко, — продолжал Герасим, — но тебе, Ярослав, все же предстоит обучить его кое-чему еще.

Ярослав представил себе, как, наверное, Данило недавно «крестил» новичка, но, сдерживая усмешку, в знак согласия кивнул головой.

— А ты, Григорий, помимо меня будешь во всем подчиняться Ярославу, — добавил уже Отрепьеву Евангелик, и направился к выходу, давая понять, что на этом разговор закончен.

Вот уж не думал Герасим, что, переведя Гришку под начало Ярослава, этим самым он создаст в войске самый лихой отряд. Но прежде чем это случилось, Ярослав и Григорий долго присматривались друг к другу.

В конце концов, Евсеев и Отрепьев нашли-таки общий язык, а случилось это по нескольким причинам. У Ярослава еще свежи были в памяти свои собственные муки, когда все войско смеялось то над одним промахом Ярыша, то над другим, и невольно он проникся к новичку сочувствием, прекрасно понимая его состояние. Кроме того, на Евсеева подействовало очарование этого невзрачного с первого взгляда человека, и старшина потихоньку стал с Григорием более откровенен.

Григорий же был искренне благодарен Евсееву за заботу, которой старшина мог и не проявлять, и то ли сказалось то, что оба казака были одногодками, то ли было у них что-то общее в характере, только Отрепьев тоже привязался к Ярославу.

День за днем пролетали в непрестанных разъездах, и все это время Ярослав и Григорий проводили бок о бок, вместе выполняя приказы Герасима. Евсеев то словом, то делом во многом помогал своему подчиненному, и вскоре у старшины не было причин беспокоиться за новичка. Однако, исполняя пожелание Евангелика обучить Отрепьева тому, что он еще не постиг, Ярослав и сам кое-чему у него учился.

Во всем войске до сих пор Ярыш был, пожалуй, единственным человеком, который когда-то видал лучшую жизнь, потому никто из казаков не мог сравниться с его прежними друзьями. Несмотря на то что Евсеева уважали и ценили, несмотря на то что он все-таки научился за это время иметь дело с кем угодно, Ярослав искренне так ни к кому и не привязался.

И вот теперь Евсеев, кажется, нашел того, с кем ему было столь же легко общаться, как и с прежними товарищами.

Отрепьев, в свою очередь, тоже понял, что Ярослав, может быть, единственный во всем войске стоящий человек, и оба казака сдружились.

Прошло совсем немного времени, когда Григорий окончательно обвык среди казаков, и с тех пор никто и помыслить себе не мог, чтобы Ярыш и Гришка затевали какое-нибудь дело порознь. Стоило кому-то увидеть Ярослава, и было ясно, что Гришка где-то рядом.

После того как Ярослав наконец нашел среди казаков родственную душу, оба друга прославились на все войско. Конечно, Ярослава и без того хорошо все знали, однако до сих пор он никогда не совершал столько «подвигов». Казакам казалось, будто сам бес вселился в Ярыша — если и до сих пор его нельзя было обвинить в трусости, то теперь он просто бесчинствовал.

Даже опытные казаки изумлялись тому, что по службе совершали Ярыш с Гришкой, а уж от того, что они вытворяли в стане в свободное время, волосы на голове начинали шевелиться! И только один человек в войске не изумлялся странным поступкам переменившегося Ярослава — еще когда чуть ли ни за руку Герасим привел Евсеева в стан, он знал, что скрывается за хлипкой юношеской наружностью.

Но, несмотря на то, что Отрепьев и Евсеев искренне привязались друг к другу, дружба эта все-таки больше изменила Ярослава, и Герасим даже не догадывался, что, может быть, впервые в жизни ему пришлось просчитаться. Не так прост был Гришка, как это казалось, и вскоре это предстояло узнать всему войску…

Глава 11

Словно капельки в дождь, один за другим летели дни, и не успел Ярослав оглянуться, как наступила пасмурная осень. Третий день, не переставая, шел ливень, словно пытаясь утопить Запорожье, и за этой сплошной водной стеной почти что в двух шагах от себя ничего невозможно было различить.

Никаких приказаний от Герасима не было: грязь была такая, что в ней, наверное, с легкостью можно было увязнуть по самые уши, так что в такую погоду вряд ли кому пришло бы в голову даже нос высунуть за порог. И казаки не стали исключением: уныло сидели они в своих жилищах, собравшись где по несколько человек, а где чуть ли ни всем отрядом, и даже распитие горелки не приносило обычной радости.

В этот раз Ярослав не стал присоединяться к кому-то из отряда: вчера он здорово перестарался, не в меру употребив этого напитка, и теперь восстанавливал силы после жуткого похмелья. «Гришка вряд ли придет», — с сожалением подумал Ярыш: Отрепьев пил тогда вместе с Ярославом, и, кажется, даже больше него.

Однако Евсеев недооценил своего друга — несмотря на ливень и недавнюю попойку, Гришка пришел, и, судя по его чуть ли ни сияющему лицу, вовсе не чувствовал необходимости в отдыхе.

— Слушай, Ярыш, — поздоровавшись, серьезно обратился Григорий к старшине, — у меня к тебе разговорчик есть.

— Ну? — кивнув головой, удивленно спросил Евсеев.

— Ярослав, а ведь ты совсем не похож на всех остальных казаков. Что же тебя здесь держит?

— Да и ты не похож, а тоже тут оказался, — немного замявшись, ответил Ярыш — до сих пор друзья никогда не касались в разговоре дел давно прошедших.

Герасим так никому и не рассказал, где он откопал такой клад для всего войска, потому никто даже не догадывался, что вынудило Ярослава пойти в казаки. Единственное, что было известно о прошлом Евсеева, так это то, что жил он когда-то в Угличе — сам как-то сболтнул, будучи еще под началом у Наливайко.

Ярослав не любил возвращаться к этой теме, и даже Гришке так до сих пор и не обмолвился ни одним словом о том, что было до того, как вместе с Герасимом он въехал в казачий стан, оттого сейчас и замялся.

— А ведь я, Ярыш, не случайно здесь оказался, — исподтишка начал беседу Григорий. — Не голод и не лихая судьба завела меня к казакам — по доброй воле я сюда пожаловал. Вот только, — Отрепьев упор посмотрел на Евсеева, — не собираюсь я здесь долго засиживаться. Если бы знал я наверняка, что и для тебя счастье не в казачьей жизни, предложил бы кое-что получше…

— Как я в казаках оказался? Долгая эта история… — приняв решение, после долгого молчания ответил Ярослав.

— Да спешить-то некуда, — все равно на дворе Бог весть что творится. А это — чтоб легче говорилось, — доставая из-за пазухи бутыль, добавил Гришка, и, несмотря на все отговорки Евсеева, все-таки склонил его к тому, чтобы немного выпить.

Ярослав как можно короче начал рассказывать о своей прошлой жизни, но, по мере того, как убавлялась горелка, Евсеев скрытничал все меньше и меньше. Ничем не приукрасил свою историю Ярыш, все время говоря только правду: и то, что произошло в Угличе, и то, что совсем не так представлял он себе казачью жизнь, и отнюдь не расстроится, если придется с ней расстаться. Ярослав рассказал другу даже про то, что хочет вернуться в Углич.

Однако кое-что Евсеев все-таки скрыл: не стал говорить Гришке, зачем он так рвался в родной город, да еще про перстенек утаил.

С неподдельным интересом слушал Григорий историю Ярослава, и по мере того, как от рассказа о своем детстве Евсеев перешел к трагическим событиям, происшедшим вскоре после его восемнадцатилетия, все больше и больше вытягивалось лицо Отрепьева, и с особым вниманием воспринимал он все события из жизни Ярыша, которые хоть как-то были связаны со смертью царевича Дмитрия.