-- До связи,-- машинально ответил Изгнанник, с трудом вспоминая, что он Егор, Егор, Егор...
Управление космического надзора.
По делу о строительстве... и проч.
Приказ
За разглашение секретной информации и нелояльные отзывы о руководстве Управления Куратор No 1 лишается права связи с подопечным ему Изгнанником вплоть до обстоятельств, угрожающих жизни и здоровью ссыльного.
Ст. инсп. надзора Ар К.Б.О.С. Труга
* * *
Леший уже пробудился, но еще лежал, печально поглядывая на Егора, словно заранее знал, что тот скажет. Он первым и вымолвил:
-- Уходить надумал? К людям?
Егор кивнул. Леший вздохнул печально, протяжно:
-- Пора. Одичаешь в лесу. Не на то, поди, ты в наши края попал чтобы пням молиться! Вот и Михаила тебе наказывал к людям идти. Может, говорил, тогда поймет Егорушка, что в жизни почем.
--. Михаила так говорил? Когда?
-- Еще до пожара.
-- А что ж ты молчал об этом, шут лесной?
-- Молчал до поры, а теперь, вишь, пора пришла,- загадочно ответил Леший. - Еще наказывал тебе Михаила учиться людей различать, к тем прибиваться, кто молчит, когда весь народ шумит, кто плачет, когда люд хохочет.
-- Это как же?
-- А так. Крича, голосу чужого не услышишь, хохоча, чужой слезы не увидишь. И еще: не спеши бежать, куда все побегут, прежде погляди, что впереди, не сшибешь ли кого с ног.
-- Так и сказывал? -- недоумевал Егор.
-- Так и сказывал. Помни это. Наши-то, "вторые", тебя не оставят в случае чего. Пока еще научишься по-людски жить Как придешь в Семижоновку, нанимайся в пастухи. Дело нехитрое. Я помогу тебе со скАиной управиться, с места на место перегоню или глазами попасу, когда усталь тебя возьмет. Ну а если волк-волчок, шерстяной бочок, коровку или овечку попятит, шибко не горюй: что у волка в зубах, то Егорий дал, говорит народ. Святому, знать, видней, не зря покровителем всякой животины слывет. Скот гони на пастьбу раним-ранешенько, когда еще луга росою дымятся. Она коровушкам богатый удой дает, на диво тучными и здоровыми их делает. Запомни премудрость пастушью: у всякой животины перво-наперво промеж ушей состриги клок, в свежий хлеб закатай и перед выгоном накорми скотинку этим хлебом, чтоб всегда вместе, дружным стадом ходила!.. Ну а теперь ступай, Егорушка. Не ведаю, как на самом деле тебя звать-величать, но - удачи тебе. Еще свидимся!
Сказал - и сгинул. Всхлипнула в глубине леса сонная птица, и вновь тихо стало.
Долго шел Егор через лес. Вышел он на опушку, и просторное поле открылось ему.
Овес зеленел-серебрился. Перепелка вспорхнула из-под ног, едва не хлестнув крылом. Еле слышно прокричал где-то петух -и вновь тихо стало. Солнце купалось в траве...
Вдруг послышалось Егору, будто поет кто-то вдалеке, да так уныло, тоскливо так!.. Повернулся - и отпрянул в недоумении.
По полю полз огненный столб. Что за чудеса?! Ни дыму, ни пожару. Сквозь пламя смутно сквозят очертания фигур человеческих. Все ближе, ближе столб, все громче да тоскливее пение...
И вот совсем рядом с Егором столб развеялся -- и двенадцать дев, простоволосых, изможденных да оборванных, кинулись к нему со всех ног.
Ну, подумал Егор, испепелят враз! Однако руки их были ледяными, трясло-колотило дев, будто со всеми враз озноб сделался, и жадно блестели ввалившиеся глаза, и голодно клацали зубы... Но едва прикоснувшись к Егору, отшатнулись незнакомки с разочарованными кликами:
-- Э, да он не настоящий! Не человек! Не пожива нам!
Еле переводя дух от слабости, сели девы на обочине, утирая злые слезы. Миновал страх у Егора, подошел он к девам, поклонился вежливо да очестливо:
-- Кто вы и откуда, девицы?
-- Мы -- дочери Иродовы, двенадцать сестер-лихорадок. А имена наши -Трясавица, Огневица, Гнетуха, Маяльница, Невея, Колея, Знобея, Чихея, Ломовая, Бледнуха, Вешняя, Листопадная.
-- И что же вы, дочери Иродовы, тут делаете? Кого ищете?
-- Сидели мы всю зиму зимскую в снеговых горах, а как степлело, в люди пошли. Да вот беда -- никак не найдем себе добычи.
-- На что же вам люди?
Тут лихие девки затараторили наперебой:
-- Кости ломить! Шеи кривить! Уши глушить! Очи слепить! Тело измождать! Лепоту изменять! Зубы ронять!..
-- Да беда, -- всхлипнула Бледнуха,-- вон в ту деревушку не пробрались мы. Совсем изголодались, чаяли, прикинемся побирушками да и располземся по избам, ан нет! Только, слышь, сунулись... -- Она залилась слезами, а рябая Невея хриплым голосом закончила:
-- Нету нам туда ходу! Не про нас добыча!
-- Чуем, хаживает в ту деревеньку кто-то, кто нашу силу осилить может, -- лязгала зубами Трясавица. -- Сунемся туда сейчас -- себя погубим.
-- Ой, куда же нам, бедненьким, деваться? Нету силушки по свету шататься! -- причитала Знобея, не попадая зуб на зуб.
-- Слышь-ко, странничек... ты, часом, не в ту деревеньку путь держишь? -- молвила Огневица, заплетая свою жиденькую коску.
-- А тебе что?
-- Мы тут посидим, в лесочке-холодочке, подождем: может, батюшка наш, поганый-проклятый царь Ирод, ниспошлет нам разговеться какого-нито тощенького да плохонького человечушку. А ты, коль невмоготу средь людей станет, только свистни, только кликни -- враз появимся, всех изведем, всех истребим! Лишь тогда мы в ту деревеньку войти сможем, когда нас недобрым словом позовут.
-- Нет, я не позову! -- отмахнулся Егор и пошел побыстрее прочь. А вслед неслось разноголосо-жалобное:
-- Не зарекайся, голубчик! Да имена наши не позабудь: Трясавица! Огневица! Маяльница! Невея! Гнетуха-а!.. Долго летели за Егором их голоса.
* * *
Пастуха в деревне приветили. Ни на хлеба кусок, ни на слово доброе не поскупились. Ночевал он поочередно то в одной избе, то в другой. И вот настал черед идти к Митрею Дубову. Хозяйка собрала ужин, а сама разговор завела.
-- У Савватия-гончара, слышь, совсем в худых душах девка! -рассказывала Ненила, расширив глаза так, будто ими договаривала недоговоренное. Мужик-чурбан слушать ее притомился, хоть пастуху новости поведать, благо молчун, каких мало, сроду не поперечится. -- Ох, взяло, шибко взяло Наталью! Какая это лихоманка к ней привязалась, ломает да сушит?
Егор не отвечал, хотя мог бы сказать, что сестры-лихоманки тут ни при чем: ни одной нет в деревне. Да Нениле его ответы ни к чему:
-- Уж и святой воды с золой давали ей испить, и земляным углем из-под чернобыльника пользовали... Видать, испортили деву. Может, озыком, или кладью, или след вынули. Вон, Ерема пошел нынче ведьм гонять из Наташкиной избы. Ее батюшка хорошую плату посулил. А меня спроси -- я скажу, кто виновник! Какую ведьму гонять -- по имени назову! Наташка ведь по монаху сохла, бегала за приворотным зельем то к колдуну, то к Ульяне. Михаилу пожгли люди добрые, избавили от страху народишко, а Ульяна... Тихая она, да страшная. Укутается в свой серый плат и сидит, ровно сова, лица не кажет. Зато как вымолвит слово вещее -- обомрешь! В чаще лесной живет, еще глубже, чем колдун, -- у самого истока Обимура. Это вон сколько верст до Семижоновки, а решилась-таки Наташка, на-ведывала ее -- та деву и испортила. Может, судьбу, в воде отраженную, указала? Может, злую правду сказала? Правда сердце травит, душу губит. Лишнего ведать не надобно. Это вон знахари пускай... Может, и есть среди их братии добрые, да и злых не оберешься. Ульяна -- помяни мое слово! -- черные шутки шутит. Не простая она лечейка, а лихая гостейка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
