Алина молча качнула головой. Она знала, что совсем скоро Евгения забудет о своей просьбе, потому что у нее найдется, о чем подумать…
Девушка со вздохом закрыла глаза. Ей было страшно при мысли, какую боль причинит приемным родителям смерть единственного сына. Они ведь не знали, что хороший мальчик существовал лишь для них, а многие видели другого Захара, по которому не хотелось плакать и горевать.
В своей комнате Алина походила из угла в угол, попыталась заняться курсовиком, но вскоре оставила это дело и подошла к окну. Вид открывался на проспект и небольшой садик с детской площадкой посередине. На скамеечке, ближе всего расположенной к дому, сидел Арес. Казалось, с того момента, как они расстались около трех часов назад, он не изменил своего положения. Все так же сидел, скрестив ноги, и смотрел на окна ее комнаты.
Девушка тихонько побарабанила пальцами по стеклу.
Арес ей улыбнулся и немного приподнял руку.
Сердце тоскливо сжалось. Алина увидела, что юноша нагнулся и что-то пишет на земле. Когда он выпрямился, девушка прищурилась и смогла прочесть свое имя. Арес вновь наклонился и поместил его в большое сердце.
Мимо прошла стайка школьниц, толкая друг друга локтями, они указали на нарисованное сердце, а потом на окно и, хихикая, убежали.
Арес не обратил на них внимания, Алина чувствовала на себе его пристальный взгляд, и от ее взволнованного дыхания стекло покрывалось белой дымкой, на которой девушка нарисовала ногтем улыбающуюся морду волка.
Юноша опустил голову, только тогда Алина сообразила, что он мог неправильно истолковать ее жест. Она быстро обвела волка сердечком и выбежала из комнаты.
Спустя сорок пять минут девушка вышла из подъезда, затем из арки, обогнула дом и приблизилась к скамейке, на которой сидел Арес.
Он встретил ее совсем не так, как она ожидала.
— Зачем ты вышла одна! Тебе мало? — воскликнул юноша, вскакивая и указывая на обмотанную шарфиком шею. — Ты хоть представляешь… — Он осекся, увидев у нее в руке прозрачный пакетик с печеньем в форме полумесяца.
А Алине ее поступок вдруг показался ужасно глупым, она даже рассердилась на себя и мысленно обругала «наивной дурой».
Арес поймал пущенное в него печенье и, смущенно потупившись, признался:
— Я боюсь за тебя. Элиас мог появиться, пока ты обходила дом.
— Но не появился. Будем жить дальше? — Она круто развернулась, чтобы уйти, но он ухватил ее за рукав пальто и усадил к себе на ногу. Но и тут она возмутилась:
— Не нужно со мной обращаться как… как с куклой!
Он разжал объятия.
— Прости.
Она злилась на него, но больше на себя, не способную думать ни о чем другом, кроме как о голубоглазом оборотне.
— Я провожу тебя. — Арес потянулся к ее локтю, но вовремя вспомнил ее упрек про куклу и резко отдернул руку, спрятав ее в карман куртки.
Алина нехотя поплелась следом. Она надеялась, что они немного побудут вместе, погуляют, но говорить ему об этом теперь не хотелось.
— И скоро тебе наскучит сидеть под моим окном? — не удержалась от язвительного тона Алина, останавливаясь у дверей парадной.
— Никогда, — коротко ответил Арес.
— Ну конечно, — недоверчиво фыркнула она.
— За одиннадцать лет не надоело, и теперь ничего не изменится, — твердо сказал он, пристально глядя на нее.
Ей стало так неловко, что даже глаза было стыдно на него поднять.
— Я нервничаю, — пробормотала Алина, — там, в комнате, я почему-то не могу ничем заниматься… все думаю… думаю, обо всем, что случилось.
Арес осторожно привлек ее к себе и, как маленькую, погладил по голове.
— Так много слов на свете и так мало нужных… я не могу тебе врать, будто все будет хорошо, я сам этого не знаю. Я уже допустил промах, и теперь… у тебя есть это, — он осторожно коснулся шарфа на ее шее. — Каждая ошибка будет стоить все дороже.
— Мы могли бы побыть вместе? — нерешительно спросила девушка.
— Конечно. Сколько захочешь.
Они гуляли по Невскому, заглядывая в витрины, болтая ни о чем и обо всем сразу. Печенье быстро закончилось, Арес купил разноцветную кукурузу, а потом веер из разноцветных леденцов, застенчиво сообщив: «Я читал в книгах, как нужно ухаживать за дамами».
Алина знала, что давно, а может быть, и никогда прежде, не ощущала так много счастья за один вечер. Оно теснило грудь, играло внутри, словно маленький оркестр, а когда взгляд звериных, но необыкновенно нежных глаз устремлялся на нее, сердце выдавало торжественную барабанную дробь.
Арес проводил девушку до квартиры, и на миг ей стало жаль, что перед ней стоит не самый обыкновенный парень из института. Но она тут же себя одернула. Ни с одним парнем из института она бы не испытала и доли счастья, которое подарил ей Арес. Рядом с ним казалось, что не было этих одиннадцати лет, смерти родителей, детского дома, разлуки и тоски, жизни в чужом доме, с чужими людьми, постоянных издевок сводного брата и одиночества. И пусть долгожданная встреча была омрачена смертельной опасностью, она того несомненно стоила.
Глава 11
На глазах у ангела
Пролетели две недели. Сестер похоронили. Поиски Захара — главного подозреваемого — продолжались. Несколько свидетелей упомянули, что Захар, после своего исчезновения, вернулся странным. И он был последним, кто видел девушек, поскольку отвозил их домой.
Алина вышла с Юрой из института, а за ними тенью выскользнул Арес.
Одногруппник неприязненно покосился на него и поинтересовался:
— Долго он так будет ходить за тобой?
На улице лил дождь.
Девушка пожала плечами, с трудом сдерживаясь, чтобы не посмотреть на своего грозного охранника и не показать, какое волнительное удовольствие испытывает от его присутствия.
А Арес снял куртку и развернул ее над головой девушки, укрыв от дождя.
— Спасибо, — прошептала Алина, с благодарностью подняв на него глаза.
Юра громко хмыкнул.
— Ну понятно…
Девушка кинула на него взгляд через плечо и холодно сказала:
— До завтра.
Арес подождал, пока парень отойдет.
— Куда пойдем?
Она сделала вид, будто сосредоточенно думает. Каждый день они куда-нибудь ходили вместе: в театры, цирк, кино, музеи, на выставки. По вечерам сидели в уютных кафешках на Невском. Они практически не расставались.
Сегодня девушке не хотелось никуда идти, потому что вчера, лежа ночью без сна, она вдруг поймала себя на мысли…
Алина таинственно улыбнулась и сказала:
— Я немного устала.
— Проводить тебя…
— Нет, я не хочу домой.
Дождь усилился, небо сильно потемнело.
